Единственное, во всей этой истории неприятное, ну кроме наглой живучей дохлой крысы, так это лопнувшая мозоль на моей ладони. Но тут дело поправимое.
Схватив топор, я пошла к учителю Сальвовски его возвращать, заодно и мазь попрошу заживляющую. Уже приблизившись к высокой белоснежной палатке учителя зельеварения, обнаружила, что она не одна. Рядом с ней, сидя на поваленном бревне, хохотал над какой-то шуткой профессор соф Эсгер. Это как-то неприятно кольнуло сердце. Я с изумлением поняла, что ревную.
Я ревновала этого несносного ведуна к собственному учителю.
Да Сальвовски была красивой женщиной, к тому же любовницей ректора. И имея такого покровителя, простой профессор ее наверняка мало волновал. Но это я умом понимала, а сердечко ведьмино сжалось и обиделось, обливаясь глупой и неуместной ревностью. Вдруг захотелось треснуть мужчину чем-нибудь тяжелым, чтобы кроме меня ни на кого больше не смотрел. Эта мысль меня напугала, я и не подозревала что такая собственница.
В голове вспыхнула здравая идея сбежать обратно в свою палатку, да только поздно было уже — преподаватели меня заметили.
— Малика, — учитель Сальвовски встала с бревна, — ты что-то хотела?
— Да, отдать вам топор. Он нам больше не нужен, — чуть смутившись, произнесла я.
— Ну конечно, давай его сюда, — топор из моих рук перекочевал к учителю. — И как получилась задумка? — проказливо хлопая невинными глазками, поинтересовалась ведьма, прекрасно зная для чего мы рубили ветви.
— Да, получилось, обошлись без веревки, — вредно ответила я и, не удержавшись, глянула на профессора соф Эсгер.
Тот сидел и мрачно поглядывал почему-то на мои руки.
— Молодец. Вот такие у меня находчивые девушки, — пафосно похвалилась она перед Жеаном.
Кивнув учителю, я попыталась удалиться. О том, чтобы просить мазь и речи не шло. Весь эффект испорчу. Да и не хотелось демонстрировать ведуну, во что мне встала моя гордость и независимость. Я никогда не была слабой и привыкла с малых лет рассчитывать только на себя. И никакие полевые условия не заставят меня сломаться.
Ну, не будем вспоминать утро — это была так минутная слабость и передышка, чтобы обдумать дальнейший план действий по освоению природы матушки!
Приближаясь к своей палатке, я заметила неладное. Рояна, стоявшая у входа с лопаткой и сеткой, как-то странно глазела за мою спину, при этом она пыталась подать мне сигнал, приподнимая брови. Она словно говорила: «Обернись». Резко притормозив, я ощутила всем телом, как кто-то крупный врезался мне в спину.
