Обняв мощную шею, закатываюсь от смеха и подвергаюсь обстрелу из коротких поцелуев и укусов.
– Громов… Мир… Мир, блин, – извиваюсь под ним, как уж на сковородке. – И что сказали-то?..
– Сообщили, что в следующий раз меня казнят самым страшным для мужчины способом.
– Если у тебя будет следующий раз, Громов, и ты лишишь кого-то ещё девственности, то я сама тебя казню этим способом, – заявляю мрачно.
– Ладно-ладно.
– Не смешно.
– Согласен, Карамелина, – соглашается Мирон, снижаясь и захватывая в рот твёрдый сосок.
Облизывает его, глядя мне в глаза.
Боже.
Это так порочно, что у меня между ног случается мокрый взрыв.
– Я искуплю свою вину, – шепчет он и спускается, зацеловывая живот в районе пупка. – Раздвинь ножки.
– Может… не надо? – облизываю вмиг пересохшие губы, пытаюсь унять внутреннюю дрожь.
Мирон вместо ответа подхватывает пальцами моё бельё и тянет вниз.
– Хочу тебя попробовать, – признаётся он и, подцепив мои ноги под коленками, сам разводит их в стороны. Сверкает горящими в темноте глазами, склоняясь.
У меня внутри жизнь останавливается.
Чёрт.
Главное, не забывать дышать. От предвкушения и зарождающегося внизу живота удовольствия это получается через раз.
В тот момент, когда горячий язык касается моего клитора и начинает сладко кружить по часовой стрелке, всхлипываю и не сдерживаю стон.
– Приятно? – спрашивает Мир.
– Да-а, – хриплю. – Не останавливайся, пожалуйста."
"Громов тихо смеётся и добавляет к языку сначала один палец, а затем второй. Голова кружится от этих его движений, по телу то тут, то там электрические разряды прокатываются, перед глазами яркие вспышки возникают, превращаются в общую агонию.
Я горю заживо.
Ощущение такое: всё, что происходит должно вот-вот сложиться в одну общую картину и разукрасить жизнь яркими красками. Разбрызгать радугу там… внизу.
Наше дыхание периодически сбивается. Прикрываю глаза, но вспышки не проходят, только ярче становятся. Не выдержав, выгибаюсь и отчаянно сжимаю простыни. Мирон, словно предугадав это, фиксирует моё тело свободной рукой и продолжает увеличивать напор языка и пальцев.
– Ох-х, – тяну медленно, и в промежность бьёт первая судорога, взрывной волной распространяющаяся до кончиков волос.
За ней ощущаю ещё несколько. Одну за одной. Это… ошеломляет. Сбивает с толку. Словно рождаешься заново.
Боже, как приятно.
Почему я раньше этого не узнала?..
Смотрю, как Мирон быстро поднимается, сдирает с себя джинсы и проводит ладонью по подрагивающему члену.
