Или ты думал, что можно девчонку порезать и ничегошеньки тебе за это не будет?
Саша пялится во все глаза, часто моргает. Силится подняться, но сил не хватает.
— Ты мне угрожаешь, что ли? — мямлит он, пытается запугать, но выходит неубедительно. Передо мной снова ухоженный, прилизанный Сашок, который может лишь недовольно бурчать.
— А ты догадливый, — Леха внимательно его рассматривает. — Тогда, может, мне и говорить не нужно, сам сообразишь, что если с Ритой, ее лицом, телом или каким-то имуществом хоть что-нибудь случится — тебе конец.
Я даже разбираться не стану, причастен ты или нет. Отвечать будешь именно ты, я тебя запомнил. И достану я тебя везде.
Саша много раз кивает.
— Вот и хорошо, — продолжает Алексей, а затем не удерживается и ударяет еще раз. Саша зажимает лицо и перекатывается на бок.
— Людям нравится смотреть, как я мучаюсь. Может, им понравится наблюдать и за твоими страданиями? — спрашиваю я. Леха оборачивается ко мне, показывает знак, чтобы молчала. Но это лишнее, больше мне ничего добавлять не хочется.
Все хорошее, что делал для меня Саша, стерлось из моей памяти. Перед глазами его агрессивная поза, бешеные глаза, в ушах эхом звучат опасные угрозы. У меня нет к нему сочувствия.
Я быстро забираю все свои документы, и мы покидаем квартиру.
Глава 46
Лёха
Мишень осталась прежней, поменялась задача. Любой ценой сберечь и вытащить, все остальное позже. Оно второстепенно, и такое чувство, что я на диверсии.
— Может быть, вы подождете в коридоре? — спрашивает врач, бросая то на меня, то на Риту внимательные взгляды.
Ну да, я никем ей не прихожусь. Просто друг. Друг ли?
В этой клинике мы по знакомству, полчаса назад Риту осмотрели, теперь наложат швы на порез и можно будет уйти.
Хитрый ублюдок-блогер порезал ей руку таким образом, что еще попробуй докажи, что это не попытка самоубийства. На учет поставят запросто. С ума сошла девушка, не справилась с навалившейся славой и деньгами после стольких лет буллинга и насмешек. План Б получился не менее хайповым, чем первоначальный.
— Она тяжело переносит боль, я побуду рядом на всякий случай.
Рита вцепляется в мой рукав:
— Да, он друг. Пусть останется.
Все-таки друг.
— Как скажете.
Рита по-прежнему в шоке, вроде бы двигается, на вопросы отвечает, но при этом заторможенная. И глаза испуганные, даже сейчас, когда сижу рядом на кушетке и обнимаю ее для поддержки. Она как ребенок все время за меня держится, то за руку, то за палец, обхватывает его ладонью. Боится.
