— Только за поцелуи, никак не меньше, я позволю вам встать.
— Я скорее поцелую вашу лошадь, — спокойно ответила она.
Он вздрогнул от такого оскорбления. Ну что ж, посмотрим, чья возьмет…
— Этот поцелуй не может быть предметом торга, — шепнул он, бережно беря в ладони ее лицо.
Иден застыла, но губы Себастьяна оказались такими нежными, что дрожь пробежала по ее телу и она с удивлением обнаружила, что отвечает. О Боже! Каким чудом этот низкопробный мошенник заставил ее так быстро и так бурно отреагировать?
Нежная рука погладила пульсирующую жилку на шее Иден и скользнула к приоткрывшейся груди, а когда указательный палец Себастьяна пробрался ей под корсаж и стал поглаживать сосок, внутри у Иден вспыхнул странный неведомый ей огонь.
Предательское тело выгнулось навстречу неведомому, и она чуть не задохнулась в захлестнувшем се сладостном потоке. Иден предприняла слабую попытку сопротивления, но влажные губы что-то прошептали ей на ухо, а затем снова вернулись к ее рту, и жар огненной молнией пронзил ее.
Это недопустимо! Следует возмутиться, дать отпор, наконец, оттолкнуть — но Иден ничего этого не делала, а упивалась ни с чем не сравнимыми, неповторимыми ощущениями, туманившими се рассудок и заставлявшими ее тело страстно желать чего-то, чего она не могла понять и выразить словами.
Иден расслабилась в его объятиях, и Себастьян застонал. Ее вкус, ощущение ее шелковой кожи пробудили в нем желание. Реальность исчезла, где-то там, в другом измерении, он был уже не властен над собой, а только упивался, словно чистейшей родниковой водой, этой невинной страстностью.
Он чуть изменил положение, давая Иден возможность ощутить его желание. Погладив вначале один нежный холмик, потом другой, Себастьян почувствовал, как она затрепетала в ответ на его дерзкие ласки, затем его рука, опустившись ниже, скользнула под высоко задравшийся подол, коснулась бедра и осторожно погладила его. Иден напряглась. Когда же он добрался до внутренней стороны бедра, ее глаза расширились, а из полураскрытых губ вырвалось прерывистое дыхание.
Похоже, святая могла бы стать безудержно страстной женщиной, если бы дала себе волю. Но он-то был не святой. О Боже, как он хотел ее! Хотел прямо здесь, немедленно…"
"Вдруг до Себастьяна дошло, где именно находилось это «здесь», и его словно пулей поразило — они лежали в траве рядом с проезжей дорогой, доступные взору любого прохожего.
