— Но я не хочу самолетом, — попыталась она протестовать, — это же дорого. Я хотела, чтобы ты сам их собрал.
— Так зима сейчас, — отчего-то завелся Аверин, — где я их возьму? Или мне в лес идти за подснежниками, как падчерице?
В результате Оля разревелась и закрылась в спальне, а он ушел, напоследок так бахнув входной дверью, что в доме чуть стекла не вылетели.
Правда, быстро вернулся. Вошел в спальню, лег рядом, нашел ее руку. А потом повернулся и притянул к себе, хоть она и отбивалась изо всех сил, упираясь локтями в железобетонную грудь.
— Прости. Прости, милая, я идиот. Я готов для тебя на все, понимаешь, мне хочется столько сделать для тебя, а тут какой-то букет все испортил.
Оля еще поотталкивала его и пообижалась, но, когда Аверин хочет мириться, не помириться с ним невозможно.
— Пойдем, — он потянул ее с кровати спустя не меньше, чем сорок минут поцелуев и нежничаний.
— Куда? — ей еще хотелось целоваться, но пришлось встать.
— Я принес ромашки. Только высушенные. Заварю успокаивающий чай, буду тебя поить перед сном каждый вечер.
Оказалось, Аверин купил в аптеке сухие цветки ромашки в картонной упаковке. Оля смеялась до колик, они оба смеялись, и Костя до сих пор каждый вечер заваривает ей ромашковый чай. Она и его пить заставляет, ему тоже не помешает.
С того дня Оля поняла две важные вещи. Во-первых, Аверин загоняется из-за их разницы в возрасте, хоть сама Оля эти двенадцать лет вообще не ощущала. Но то, что Костя ревновал ее к себе двадцатилетнему — факт.
И второе, он не выносит, когда чего-то не может сделать, не может выполнить прямо здесь и сейчас.
В этом случае он становится в буквальном смысле невыносимым.
Поняв это, стало гораздо легче уживаться с Авериным.
Баграевы долго рассиживаться не стали, и когда за ними закрылась дверь, Костя привалился к ней спиной и увлек на себя Олю.
Они долго целовались. То нежно и трепетно, то углубляясь и повышая градус накала. Сплетая руки, переплетая пальцы. И она каждый раз проваливалась в пропасть, тонула в вязкой сладкой неге, переполнявшей тело от очередного поцелуя.
Костя оторвался от нее и впился взглядом, утягивая в космическую бездну своих черных глаз.
— Как я жил без тебя? — прошептал, обводя пальцем ее губы и чуть придавливая. — Разве это возможно, Оля?
Она только всхлипнула, покачав головой, потому что сама с ужасом осознавала, что так любить нельзя, невозможно. Когда любовь переполняет каждую клеточку тела и грозится в любой момент вырваться наружу.
О ней хочется говорить.
