— Я вас вытащу, Роб, слышишь? Не бойтесь ничего, — неслось им вслед.
Оля закрыла глаза, потому что смотреть на Костю было страшно.
— Слышал, Марти? — Роберт старался, чтобы голос не дрожал, поэтому специально растягивал слова. — Не бойся, папа нас спасет. И вы тоже, пожалуйста, не бойтесь, Оля, хорошо?
Потому что тогда ему будет еще страшнее, поняла Оля.
— Не буду, — прошептала она и сморгнула. — Конечно, ваш папа всех спасет.
Глава 33
Телефоны отобрали. Их — всего около тридцати человек — загнали в одно из вспомогательных помещений на техническом этаже и приказали сесть вдоль стен.
Оля очень спокойным голосом объяснила мальчикам, что они теперь заложники. И чем сдержаннее себя вести, тем меньше шансов привлечь лишнее внимание.
Она старалась подбирать слова, чтобы не напугать детей еще больше. Понимала, что захватчики скорее всего под наркотой, и любой крик или плач могут вызвать неуправляемую агрессию. Поэтому самое правильное — выполнять все их требования.
Остальные заложники тоже молчали, никто не рыдал и не бился в истерике.
В помещении царила гнетущая тишина, изредка прерываемая нервными всхлипами. Кое-кто шепотом молился, с опаской поглядывая на надсмотрщиков.
Время тянулось медленно, оставляя неприятное послевкусие, как след улитки, ползущей по поваленному стволу дерева.
Оля успокаивала мальчиков, но сама понимала, что они здесь надолго. Без воды и еды. Без туалета. Возможно, без движения. Как медик, она знала многое о выносливости человеческих организмов. И даже детских.
К сожалению, ей ничего не было известно о выносливости эмбрионов, и если им троим опасность пока грозила неопределенная, то ее малыш казался намного уязвимее. И беззащитнее. А она не может его потерять, ни за что.
Самое правильное сейчас — сидеть и ждать, когда их освободят. Но она не может ждать. Не должна.
Мимо несколько раз прошелся тот самый громила в камуфляже с раной на руке, который пропустил ее к детям. Скользнул взглядом по ней, по мальчикам.
И Оля решилась. Есть еще одно слово, которое одинаково звучит на всех языках мира.
Она очень осторожно подняла руку, а потом ткнула пальцем себе в грудь.
— Медик. Я — медик.
Бородач остановился и уперся в нее тяжелым взглядом. А она все так же осторожно указала на его руку.
— Надо перевязать.
Говорила негромко и ровно, чтобы не спровоцировать агрессию.
Громила посмотрел на свою руку и что-то крикнул своим товарищам, разлегшимся в противоположном углу на сваленных там же заплечных рюкзаках.
