— Я купила их, когда мы ходили гулять по торговому центру. Передашь Юле?
Аверин кивнул и повернул ключ зажигания, а Ольга вспомнила о папке на заднем сиденье. Все-таки, тест не соврал, подтвердив близкое патрилинейное родство Кости и Анютки. На уровне «дядя-племянница». Клим, похожий на своего деда Марка и выглядевший как клон Кости, являлся лучшим тому доказательством.
— Костя, — позвала она, — а зачем ты делал тест? Ты ведь сразу догадался, кто эта Юля?
— Во-первых, я мог ошибаться, а во-вторых, я не знал, что так быстро их найду.
И не мог допустить, чтобы ты считала Аню моей дочерью.
— Но почему, Костя? Почему для тебя важно было мне это доказать? Разве так принципиально, пять у тебя детей или шесть?
Он развернулся всем телом, отпустив одной рукой руль, и Оле показалось, он ее сейчас схватит за шиворот и встряхнет.
— Ты себя слышишь, Оля? За кого ты меня принимаешь? Или ты думаешь, мне наплевать на то, где и как живут мои дети?
Гневный взгляд, устремленный на нее, пугал.
Ольга опомнилась, схватила его за руку и забормотала:
— Извини. Нет, конечно же, нет, я так не думаю.
В ответ цепкие пальцы намертво впились в ее ладонь. Автомобиль съехал с обочины. Аверин тяжело дышал, глядя перед собой, и продолжал крепко сжимать ее руку.
— Ты меня тоже прости, — заговорил, наконец, — я что-то плохо стал себя контролировать. Наверное, заработался.
Ей очень хотелось его обнять, но она не смела, просто сидела и сжимала широкую ладонь. Костя свободной рукой потер лицо.
— Во-первых, я уже говорил, у меня не может быть девочек. Во-вторых, после моего младшего сына Мартина за шесть лет я обнулил все риски и абсолютно уверен, что детей у меня больше нет.
— Ты что, Костя, — она даже привстала. — Ты сделал вазэктомию?
И затаила дыхание. Охватило тоскливое чувство, что если это правда, то теперь даже призрачная надежда на пандорские скафандры Аверина может с чистой совестью помахать ей платочком. Аверин глянул так, будто на пассажирском сиденье вместо Оли вдруг обнаружился розовый единорог.
Или кто-то еще. К примеру, команданте Эрнесто Гевара де ла Серна[9].
— Скажи еще, кастрацию, — передразнивая ее, ответил Костя. — Что ты выдумала, Оля? Я просто стал иначе относиться к контрацепции.
— Иначе это как? — заинтересованно подтянула коленки и, поняв, что увлеклась, покраснела до ушей. Попыталась оправдаться: — Чисто медицинский интерес, не думай, ничего такого.
