— Ну да, — удивленно посмотрела на него Юля, — Марк Генрихович.
Они еще немного поболтали, старательно обходя тему старшего Юлькиного брата, затем распрощались, и Оля с Антоном отправились в отель.
— Оно тебе надо, эту малахольную прикрывать? — спросил Антон, поднимая повыше воротник. — Это ж надо додуматься, отца Мариком назвать! Значит, меня дочка должна называть Антохой?
— Юлька хорошая, — ответила Оля, тоже кутаясь в шарф. Температура воздуха ощутимо снизилась. — Этот Марик бросил ее мать беременной, а теперь воспылал отцовскими чувствами.
Они оба слишком лезут в ее жизнь, отец с братом. Ты видишь, девочка влюблена, Костя — отец Анютки.
— А тебе что до этого?
— Хоть чужому счастью поспособствую, коль у самой такая непруха, — отшутилась она, но от Антона не укрылась горечь, которую Оля тщательно пыталась замаскировать.
Он ничего не ответил, прижал локтем руку, которой она за него держалась, и повернул ко входу в «Мандарин».
Глава 21
— Оля, ты серьезно? — Антон даже глаза закатил от возмущения.
— Прошу тебя, не позорься, не иди на поводу у этой малолетки!
— Я пообещала, Антон, — Оля неуверенно поглядывала в сторону охранников на входе в здание, где проходили курсы немецкого языка.
Как выяснилось, занятия по немецкому у Авериной-Виноградовой проходили здесь же, и теперь Оля ломала голову, как зарегистрироваться под ее именем.
Они с Голубых прошли регистрацию, и чтобы поставить «галочку» о присутствии Юльки, нужно было каким-то образом выйти из здания. А потом снова войти.
— Как думаешь, в туалете есть окна? — спросила Оля, и Антон снова закатил глаза.
— Только не говори, что собираешься вылезти наружу через окно в туалете!
— Не надо было тогда языком трепать, что к тебе можно за помощью обращаться, — ворчливо проговорила Оля и направилась в сторону туалетов.
— Ты точно собираешься устраивать этот цирк, Оль? — Антон догнал ее у самой двери и взялся за ручку.
— Я пообещала, — коротко ответила она, и Антон убрал руку.
Окно в туалете было, правда, высоковато, но она и не старая бабушка, и джинсы надела, как знала.
— Думаешь, тебя не запомнили на входе? — не успокаивался Голубых, и Оля задумалась.
А и правда, одно дело — помочь сестре Аверина, и совсем другое — позориться самой. Внезапно ее осенило. Парик! Оля как положила его в сумку перед поездкой, так и не стала перекладывать в номере.
— Молодчинка, Антон! — она скрутила волосы в узел, достала парик, хорошенько встряхнула и натянула на голову. Повернулась к приятелю.
