Вторая же причина заключалась в том, что она дико заводила меня, когда злилась, потому что у неё нихрена не получалось.
– Всё, давай завязывать, – похожая на фурию, выпалила она, глядя на покрышки прямо перед мордой карта, и шумно выдохнула.
Только что мы едва не протаранили ограду, благо, что на черепашьей скорости, с которой тащились, это бы ни к чему не привело.
Несколько кругов с Мироном, которые мы сделали до этого, тоже были так себе. Проклятая нога мешала дальше некуда, но кайфанул я всё равно знатно. Да и как было не кайфовать, когда сын то и дело называл меня папой?
Верёвочки свились в одну толстую, прочную нить.
Жизнь сама расставила всё по местам. Хорошо, что не отправила меня в ящик.
Наташка, ведьма. В тот день она встретила меня зарёванная, что-то говорила, кричала. Угрожала, что сделает аборт. Думала, буду отговаривать? Нихрена я её не отговаривал. Только сказал, чтобы как следует подумала, и что, если решит родить, от ребёнка я не откажусь. Дело кончилось тем, что она пожелала мне сдохнуть.
В сердцах, само собой. Но, что говорится, мысль материальна. Взбешённый, я вскочил на байк, выжал скорость. Дорога была пустая. Пустая, чёрт подери!
Но всё это было в прошлом, напоминанием о котором остался шов на бедре. Не такая, в сущности, большая плата за свободу.
– Выходи, – скомандовал я.
Агния даже не возразила. Мы с ней поменялись местами, и она выдохнула с облегчением. Поморщившись, я сдал назад. Покрышки начали отдаляться, но Агния так и смотрела на них. Потом всё-таки повернулась ко мне.
– Хватит с нашей семьи двух гонщиков.
Мне понравилось, как прозвучало её «в семье».
– Поживём – увидим.
– Что это значит? – с подозрением осведомилась она.
– Ты же не надеешься обойтись одним парнем?
Глянув на трибуну, я увидел этого самого парня в компании Пеппи и старого приятеля. К тому у меня был отдельный разговор.
Агния фыркнула. Я положил руку ей на бедро и погладил.
– Хотел сделать это, как только ты села за руль.
– И почему же не сделал?
– Ты была слишком напряжена.
Боялся, не выдержишь.
В ответ на мою усмешку она снова фыркнула. В лице её появилась надменность, которая всегда вызывала у меня желание сломать её. Вернее, когда-то вызывала желание сломать. Сейчас она вызывала совсем другое желание – взять, сделать своей, подчинить её, хоть это и было фактически невозможно. Сломать – да, подчинить – ни за что.
– Хватит тебе одного. – Я было почувствовал досаду, но она добавила: – Если я и соглашусь, то только на девочку.
