– Как мы с Ливи катались на машинках, только на настоящих. И на мотоцикле хочу, – он насупился. – Мам, почему мотоцикл стоит внизу? Разве он должен там стоять?
– Не должен. Но так получилось.
Ответ Мирона не удовлетворил. Он продолжал хмуриться. Сердце сжалось – так он был похож сейчас на своего отца. Молча, он слез с матраса, взял из рюкзака брелок в форме гоночной машинки и вернулся. И этим он тоже до невозможного напоминал Данила – порой я не могла понять, о чём он думает. Как сейчас. Только что сын был открыт передо мной, а теперь оставалось только гадать, что творится у него в мыслях.
– Мне нравится эта квартира, – вдруг сказал он, подняв на меня взгляд. – Тут круто. Как на заводе.
– А наша квартира в Америке?
Он немного подумал и мотнул головой.
– Тут лучше.
– Ты не хочешь обратно?
Он опять задумался. Судя по тому, что молчание затянулось, глубоко. Я подумала, что сын забылся, но он отрицательно мотнул головой. Поднял голову. И вот опять. Опять этот взгляд карих глаз и решительность на грани вызова.
– А как же друзья? Сэм, Эшли? Ты не будешь по ним скучать?
Напоминая ему о доме, я была не права и понимала это. За шесть с лишним лет жизни Мирон ни разу не был в России. Вся его жизнь осталась в Штатах, и больше всего я боялась, что переезд отразится на нём болезненно. Но вместо того, чтобы пригорюниться, сын категорично ответил:"
"– Сэм толстый дурак. Он даже не знает, что можно поменять двигатель, и тогда… – дальше сын выдал нечто, что поставило в тупик даже меня. Откуда ему в его шесть было знать, что можно сделать с машиной, чтобы из простого средства передвижения она превратилась в пулю на колёсах, я не представляла.
– А ещё он в носу ковыряется, – закончил Мирон. А Эшли трусиха.
– Но ты же с ними дружил, – напомнила я. Правда, сразу подумала, что в этой троице сын был непременным лидером и несколько раз даже доводил этим друзей до слёз. Но те всё равно тянулись за ним, как стая за вожаком. – Нехорошо так говорить, Мирон.
– Почему нехорошо, если это правда? Ты же сама всегда говоришь, что нехорошо – это врать.
Не буду я по ним скучать, – выдал он и зевнул. Потом ещё раз, да так сладко, что я заразилась и зевнула тоже.
– Ложись, – я откинула край одеяла. – Завтра привезут нормальную кровать. А пока давай так.
– Мне так нравится, – он устроился на матрасе, и я укрыла его. – Мне тут нравится, мам. А ещё тут бабушка. Если мы останемся, бабушка всегда будет рядом, да?
– Да, – согласилась я со вздохом.
– Тогда я очень хочу остаться.
