Я помню как целовал каждый дюйм тела Лоры, как скользил пальцами по изгибам тонкой талии, по плоскому животу, очерчивал округлые бёдра, закидывая себе на плечи, утопал в сладком нектаре её естества — будто бы время повернул вспять. Последние несколько лет возродились из пепла в один миг. В развернувшейся яркой голограмме проносится сумасшедший вихрь воспоминаний, затягивая в свою воронку каждый прожитый день.
— Максим, может приступим к делу. Или ты меня позвал для того, чтобы разглядеть с близкого расстояния? — в голосе девчонки прозвучало лёгкое раздражение, выдернувшее меня из омута тягостных воспоминаний.
Если бы я только знал, в какое чистилище отправит меня полковник, я бы нашёл как минимум одну причину отказать ему в этой услуге. Ни за что бы не согласился без наркоза вскрыть острым скальпелем старые зарубцевавшиеся раны.
«Испытай чувства девчонки на прочность...» — как, блять, я должен это сделать, если в себе не уверен с той самой минуты, как только разглядел в подопечной слишком знакомые черты? Врезались в память, сука, и хоть убейся! Три года пытался смириться с её смертью.
Вырывал чувства из груди вместе с мясом и вот пожалуйста! Распишитесь и получите двойника. Анастасия Беляева, мать твою! Зарекался не работать с женщинами. Клялся соблюдать нейтралитет, чтобы не «прилипнуть» к чужой жизни.
Будто бы Лору вижу так близко, чувствую дыхание рядом. Горю желанием прикоснуться ладонями к бархатной коже у основания шеи, провести ими вдоль плеч к тонким запястьям, прислониться грудью к ровной спине, чтобы разогнать пульс на максимум и не имею права.
Не могу прикоснуться. Словно что-то мощное приковало к месту, не позволяя сделать вдох на полную, затягивая нервные узлы на шее.
«Как она?» — с надеждой в голосе спрашиваю у майора Донцова?
«Лейтенант Лариса Ковалёва скончалась на операционном столе, Скорпион. Девчонку не удалось спасти. Слишком сильные ожоги, Макс. Сердце не выдержало.»
«Нет! Такой расклад меня не устраивает! Ты же знаешь!» — нервный срыв разразился хохотом, болью врезаясь в самое сердце.
— «Какого черта, Григорий Борисович? Кто её подключил к расследованию пожара в отеле?»
«Макс... Макс, услышь меня...Макс! Ты ведь хладнокровная, железная машина, без лишних эмоций...Помнишь?..», — вспоминаю слова мудрого наставника и переключаю мозг в нужную реальность. Кровь в венах стынет, превращается в ледяную сталь и я чувствую, как живые эмоции уходят на задний план, каменеют. Всё так и должно быть.
