— Сколько можно одно и то же, всю неделю об этом говоришь. Тебя обилие заявлений об изнасиловании от девушек ни в чем не убедило? А показания невесты Вагана? Я никогда не думал, что ращу сына-насильника… Это позор для семьи.
— Я ведь не спорю, — стонет мать чуть не плача. — Ваган натворил дел, но и Снежана хороша…
— Снежана-то тут при чем? — развожу руками. — Она не хотела того, что он с ней сделал. К тому же все, что случилось на помолвке Вагана, — моих рук дело, не ее.
— По-хорошему, тебе надо с ней расстаться, сынок, — вдруг говорит мать.
— Это с чего бы? — я злобно на нее зыркаю.
— Она была с твоим братом, ты не можешь на ней жениться. Ничего хорошего у вас не будет, это всегда будет стоять между вами…
Каждое слово будто клеймо на моем сердце.
Как будто я не понимаю, что мать права на все сто.
Подлый поступок Вагана и тот факт, что я это допустил, уже стоят между мной и Снежаной каменной стеной. В то же время я не могу представить своей жизни без нее, без нашего ребенка.
— Будет лучше, если ты ее отпустишь, сынок, — отец неожиданно поддерживает мать.
— Дай девушке возможность забыть это все, начать жизнь заново.
Оно бы, может, и правильно было так сделать, но…
— Снежана беременна, — наконец выдаю новость.
Родители смотрят на меня круглыми глазами, потом переглядываются между собой. Медленно переваривают новость.
— Ты только поэтому до сих пор с ней? — спрашивает отец.
— Сынок, ты извини, но у меня большие сомнения, что это твой ребенок, — качает головой мать.
— После того, что случилось между Снежаной и Ваганом, я ничему не удивлюсь.
Я вскидываю на нее ошалевший взгляд.
Как это так работает у них в головах? Мой брат насильно ее взял, а виновата она, что ли? Вдруг стала из-за этого порочной девкой, которой нет веры? Почему так?
— Это мой ребенок, — чеканю строго.
— С чего ты это взял, что твой? — угрюмо спрашивает отец. — У тебя есть какие-то доказательства этого?
— Потому что я брал ее девственницей! — наконец не выдерживаю. — Не было у нее никого за эти годы.
А знаете почему, дорогие родители? Потому что после того, как Ваган над ней поиздевался, она ни одного мужика не смогла к себе подпустить! И меня не хотела подпускать, я нахрапом взял.
Однако даже эта речь не производит должного впечатления.
— Что теперь? — выступает мать. — Наплюешь на мнение семьи, позволишь каждому шушукаться за своей спиной и женишься на ней? Так?
Я смотрю на них и пытаюсь понять, чего они от меня ждут.
