— Да. Вы знаете где она?
Взгляд дамочки опускается в пол. По щекам катятся слёзы и всхлип рвёт не только тишину комнаты, но и мою душу.
Не успели?
— Бедняжка, — всхлип. — Она в подвале была два дня. А потом её почти не живую перенесли в комнату наверху. Если выживет будет чудо. Он её…
Всхлипы прорывает истерика.
Картина перед глазами в ярких красках встаёт. Вот только они совсем не радужные, а кроваво-фиолетовые на молочной коже.
Руки сами сжимаются в кулак, в крови помимо адреналина бурлит ярость.
На второй этаж поднимаемся по служебной лестнице благодаря кухарке.
Иду на автомате, пытаясь упаковать клубок чувств во что-то нереально крепкое. Запираю их в клетку, как делал сотни раз за свою жизнь. Но в этот раз всё как-то по-другому. Меня штырит от несправедливости.
Голова должна быть холодной, Жек! — сам себе напоминаю. — Куда делась твоя хвалёная выдержка?
Сам себя не узнаю, если быть честным.
— Эта, — шепчет женщина и уходит.
Дергаю ручку, закрыто.
— Отойди, — сипит Тоха.
Присаживается на корточки и колдует у замка.
Через минуту слышу характерный щелчок.
Открываю двери и…блять…блять…блять…
Картина перед глазами вырывает утробный рык и сердце в один момент. Одним махом размазывает всю душу по периметру тела.
Адская боль прошибает так, что вдохнуть невозможно.
Рот наполняется слюной, но сглотнуть не могу. Будто замёрз изнутри.
Все маты и вздохи друзей слышу фоном.
— Это пиздец.
— Нихуя себе!
— Она жива?
Последний вопрос будто кувалдой дробит грудную клетку. Врываюсь в комнату.
С ужасом и болью осматриваю девушку.
Она без сознания. И слава Богу.
Ада абсолютно голая, связанная лежит на кровати. Всё тело в порезах и ссадинах. Гематомы украшают каждую часть миниатюрного тела. На коже буквально нет просветов.
Тварь! Ублюдок! Убью скотину!
Смахиваю плед со стула и прикрываю её.
Она мычит сквозь бессознательное состояние, когда я пытаюсь разрезать жгуты.
— Тише кучеряшка, сейчас мы отсюда выберемся. Потерпи.
Выдыхай, Воронцов!
— Жесть, — зарываясь в волосы, шипит Артём и отводит глаза.
Парни в шоке, конечно же. С таким мы не сталкивались. Насилие, жестокость — дикость для нас. В наших семьях, как у всех, свои тараканы, но уважение друг к другу в нас воспитывалось с детства. И такое…нас не готовили. Видеть по телеку это одно, а воочию…
Девушка не открывает даже глаза. Слегка стонет от боли и морщит маленький носик. От бессилия, что-либо исправить, предотвратить этот ужас, сжимаю чуть крепче и тут же слышу тихий скулёж.
