Она вздрагивает и напрягается, но не отстраняется, что уже хорошо.
– Мы же просто играем, – тихо говорит она.
– Да, тут главное быть убедительными.
– О чем ты?.. О—о—о, – выдыхает она, когда я пробегаюсь губами по ее прохладной шее. Не могу удержаться. Для Сони все это выглядит как показательное выступление перед Богомоловыми, а мне алкоголь ударил в голову и хочется приключений. Острых таких, на грани здравого смысла. – Что вы… ты… делаешь…те? – дрожащим шепотом спрашивает она, пока я губами собираю с ее кожи мурашки.
Что я, на хрен, делаю? Сам не понимаю, но оторваться не могу. Софья пахнет слегка сладковатыми духами, но мне, как ни странно, нравится.
– Так, голубки, прекращайте, – раздается над нашими головами, и я наконец отрываюсь от Софии. Витя смотрит на нас с улыбкой. – Предлагаю разжигать мангал через часик.
– Согласен,– отзываюсь я, прижимая Софью ближе к себе. Мое сердце колотится на разрыв, и я малодушно прикрываюсь Силантьевой, чтобы никто не пялился на мой каменный член.
– Мы же только недавно поели, – говорит Ира, устраиваясь на шезлонге рядом с мужем. Он тут же протягивает ей бутылку пива.
– Так когда это было? К тому же, мышонок, мангал – это целый ритуал. Разжечь, подождать, пока дровишки перегорят. Ты представляешь себе, сколько времени это займет? Как раз к ужину будут шашлыки.
– Обожаю шашлыки, – наконец подает голос Соня, отмерев после моего нападения.
– Правда? – вырывается из меня.
– Да. Очень люблю, – подтверждает она, а потом, удивив меня, берет со столика мою бутылку с пивом и делает несколько глотков. За обедом она не пила, и я подумал, что Силантьева совсем не употребляет алкоголь, но, похоже, ошибся.
– А я больше рыбку люблю, – тянет Ирина, прикрывая глаза.
И снова наша беседа приобретает легкий оттенок. Мы говорим обо всем и ни о чем в то же самое время. И мне так кайфово. Соня расслабилась и теперь спокойно прижимается спиной к моей груди, а я вывожу ленивые круги на ее бедре.
Она не сопротивляется, не спорит, не отодвигается. Спокойно воспринимает каждое мое действие, только периодически вздрагивает, когда мурашек на ее коже становится слишком много. Хочется верить, что они появляются не от того, что дело близится к вечеру и она замерзает, а от моих прикосновений. На черта я сам себя затягиваю в этот омут, непонятно.
Глава 5
Витя переворачивает шампуры и травит байки.
