То, как Макар грубовато, но искренне оберегает меня от уголовки, говорит о многом. А меня, как назло, тянет именно в эту сферу. Может быть, потому что дело об убийстве моих родителей так и не расследовали до конца, а, может, потому что я хочу пересажать всех преступников. Поэтому я смотрю на Настю Богомолову, как на божество. Она умеет закрывать подонков, и я хочу так же.
Пятница начинается так же, как продолжалась вся неделя: хаотично и не по плану. Сначала мое платье застревает в двери метро, и мне приходится так проехать до следующей станции.
Потом купленный стакан с ароматнейшим латте выбивает у меня из рук какой—то придурок на велосипеде. Непонятно, почему ему вдруг надумалось взмахнуть рукой, при том что сворачивать он не собирался. Дальше в офисе не работал в лифт, и мне пришлось тащиться на нужный этаж пешком. На высоких каблуках, которые я вообще—то обувать не собиралась. Но сделала это, чтобы – чего уж себе самой врать? – в очередной раз подразнить Гордеева. А теперь вот звонит соседка бабушки и говорит, что у той высокое давление, и соседка вызвала скорую.
Я благодарю тетю Марусю и обещаю приехать в самое ближайшее время.
Откладываю телефон и смотрю большими испуганными глазами на Виталика.
– Что? – спрашивает он.
– Бабушке плохо, – отвечаю севшим голосом. До меня вдруг доходит, что единственная родственница, оставшаяся в живых, тоже не вечна. В ушах шумит кровь, а к горлу подкатывает тошнота.
– Отпросись у Макара и поезжай к ней.
Я быстро киваю, встаю из—за стола, покачиваясь на злосчастных каблуках, и иду к Макару в кабинет.
Рома сегодня в командировке. Он уехал один, оставив меня разбирать документы. Я бы с радостью пошла к Никите, но тот в суде с самого утра. Остается только Гордеев.
Вхожу в приемную. Марина поднимает голову и хмурится.
– Случилось что, Сонь? Ты бледная.
– Бабушке плохо.
– Ой, – говорит она тихо. – Макар один, заходи.
Я снова молча киваю и коротко стучу в дверь Гордеева. Открываю ее и захожу. Макар на секунду отрывает взгляд от монитора, а потом снова опускает его.
– Что там, Софья? – резковато, как будто недоволен мной. Можно было бы спросить, что не так, но сейчас совсем не до выяснения отношений.
– Макар… Ильич… – сглатываю ком в горле, – могу я уехать?
Он поднимает голову.
– Почему?
– По семейным обстоятельствам.
Удивительно, но сейчас у меня не дрожит голос, я говорю уверенно и спокойно, так, как обычно.
– Нет, – отрезает он, снова опуская голову. – Работы много. Иди, Софья, выполняй ее.
