Возвращаюсь к Соне, готовый к ее сопротивлению, которое застает меня уже с порога.
– Зачем вы столько всего накупили?
– Сколько? – ломаю комедию, чтобы посмотреть, как она снова будет краснеть, гневаясь на меня. – Всего три пачки.
– Это много!
– У них просто больше не было, – с ухмылкой говорю я, выкладывая коробки на стол, дополняя натюрморт сиропом и двумя пачками полезных сладостей.
– А Гематоген—то зачем?
– Тебе.
– Мне? Зачем?
– Говорят, полезно, – пожимая плечами, отвечаю я и присаживаюсь за стол.
– Так что там с чаем, Софья?
– Я верну вам деньги.
Я хмурюсь, игривое настроение как рукой сняло.
– Только заикнись об этом.
Она задирает подбородок и открывает рот, чтобы возразить, но в этот момент шторка отодвигается, и в дверном проеме появляется очаровательная невысокая старушка.
– Софья, что там с чаем?
Я встаю со стула.
– Здравствуйте.
– Ну здравствуйте, – произносит бабулька, окидывая меня взглядом прищуренных глаз. – Вы садитесь. В ногах правды нет.
– Так говорят, – отвечаю я, присаживаясь.
Бабулька устраивается напротив, окидывая взглядом лекарства.
– Могу на «ты»? – спрашивает она, а я даже кивнуть не успеваю, как она продолжает: – Ну, конечно, могу. Я старше тебя в два раза. Надеюсь, хотя бы в два.
– Я знаю, что у женщин не принято спрашивать…
– Восемьдесят три, – отвечает она, переводя на меня взгляд. – Сплюшка, поторопись с чаем, будь добра.
Соня суетится, выставляет перед нами горячие пирожки и чай.
– «Сплюшка», – повторяю за бабушкой Сони, и ловлю резковатый взгляд голубых глаз, которые не дают мне покоя.
– Откуда такое прозвище?
– Когда между тобой и Соней установятся доверительные отношения, она сама тебе расскажет. Но, как настоящий мужчина, ты не можешь называть ее так, пока она не позволит.
– Согласен.
Ловлю себя на мысли, что меня забавляет эта старушка. Так вот в кого Софья пошла своим боевым характером.
– Ты сейчас чай попьешь и езжай. Пирожков я тебе и в дорогу нагружу.
– Не стоит.
– Стоит, стоит, – говорит она, придвигая к себе блюдце с чашкой.
– Мои пирожки. Хочу отдаю, хочу выбрасываю.
– С вами не поспоришь, – я пытаюсь скрыть за чашкой свою улыбку.
– Со мной не надо спорить, бесполезно. А лекарств столько на кой? Ты пирожки—то ешь. Скромность украшает, но оставляет голодным.
Я хватаю первый попавшийся и с радостью заталкиваю к себе в рот половину. Черт, за такую еду и убить можно. Или то я просто такой голодный?
– Так вам это лекарство на полгода прописали.
