Моя Нирвана

Я нахожу в себе силы подхватить Лизу на руки и заношу ее в комнату. Аккуратно кладу на кровать и хочу уйти за успокоительным, но она хватает меня за шею и прижимает к себе.

— Не уходи, пожалуйста, — просит, заикаясь.

— Лиза, тебе надо выпить успокоительное. Я сейчас приду.

Силой снимаю ее руки со своей шеи и пулей бегу на первый этаж. К счастью, ванная под лестницей свободна. Я открываю подряд все шкафчики в поисках аптечки, пока не нахожу необходимый пакет с лекарствами. Высыпаю их на стиральную машину и перебираю таблетки.

Набираю на кухне стакан воды и бегом поднимаюсь к Лизе. Она продолжает рыдать в подушку.

— Выпей, — я аккуратно приподнимаю ее голову и засовываю в рот таблетку. Затем подношу к губам стакан. Лиза послушно глотает.

Вода слегка приводит ее в чувство, она несколько раз громко вздыхает, а затем ложится на подушку. Я сажусь возле кровати и беру Лизу за руку.

Ее грудь еще трясется, но новых слез нет. Лицо красное и опухшее, косметика размазалась.

— Давай, скажи, что я страшная, как колдуньи из мультиков, — говорит сипло.

Я улыбаюсь еще шире, понимая ее намек.

— Не скажу.

— В детстве ты говорил, что я толстая и страшная, как колдуньи из мультиков.

— Я обманывал.

Лиза не отвечает. Ее веки плавно опускаются, грудь перестает дергаться, а дыхание через несколько минут становится размеренным. Уснула.

Я остаюсь сидеть возле кровати и держать Лизу за руку.

Я вспоминаю все. Как увидел ее первый раз. Как в груди вспыхнул протест:

ОНА МНЕ НЕ СЕСТРА."

"Как она в детстве всегда засыпала в обед, а я садился возле кровати и смотрел на нее. Ровно, как сейчас. Только за руку не держал. Разглядывал ее спящую, а внутри все вопило:

ОНА МНЕ НЕ СЕСТРА.

Вспоминаю ее пышное розовое платье принцессы, которое я порезал ножницами. Потому что она была слишком красивая в нем.

Вспоминаю, как она раньше ездила с нашей семьей на море, и ветер доносил до меня запах ее волос. Я вдыхал глубоко и закрывал глаза, наслаждаясь ароматом. А потом ненавидел себя за это и мстил Лизе, делая ей какую-нибудь гадость.

Я вспоминаю, вспоминаю, вспоминаю…

А протест все нарастает, нарастает, нарастает…

И доходит до пика, до финиша. Достигает своего апогея.

Я никогда не был прилежным студентом, но запомнил, что нам говорили на психологии.