Моя. Под запретом

Грозится пристукнуть сковородкой. А тебе оно надо, контуженный отец, а?

– Не смешно! – фыркнула Марьяша.

– Да и мне не до смеха, – вздохнул Тахиров.

И в этот момент за широкой спиной отца Марьяши раздалось негромкое покашливание, а следом – глубокий, любимый Машкой, голос:

– Тамерлан Бекзатович, разрешите вас отвлечь на пару слов!

Тахиров недовольно скривился и бросил через плечо:

– Ну, говори, раз явился.

А Марьяша, распахнув глаза, с нескрываемой радостью, жадно, стараясь не пропустить ни единой мельчайшей подробности, смотрела на Алека.

– На самом деле, я к Марьяше. Но сперва обращусь к вам, – вновь заговорил Фальковский, – разрешите просить руки вашей младшей дочери.

– Сватаешься? – хмыкнул Тахиров и скрестил руки на груди. – А калым принес?

– Папа! – возмущенно прошипела Машка.

– Молчи, дочь, вдруг он жмот! Будешь с ним всю жизнь потом маяться! – насмешливо подметил Тахиров.

– Ну, папа! – прошептала Маша, не зная, что ей делать, плакать или смеяться.

– Подготовился, гляжу, – хмыкнул Тахиров, когда Алек, сдвинув тарелки, положил перед мужчиной небольшой черный кейс и, набрав нужную комбинацию на кодовом замке, поднял крышку.

Имя Фальковского Тамик произнес нарочито небрежно, будто хотел подчеркнуть, что Сашей звала его только Маша, а для всего города Фальковский был Алеком.

А Марьяна… Девушка уже влетела в руки любимого, крепко оплела ледяными ладонями, прижалась щекой к черной ткани смокинга.

Алек улыбался, точно сопливый пацан. Наверное, он впервые в жизни так открыто и искренне проявлял свои эмоции на людях. Но молодого мужчину ни капли это не заботило. Главное, что Марьяша была в его руках.

– Люблю тебя, Марьяша! – шептал он, прижимаясь губами к девичьей макушке, и даже резкая боль, пронзившая простреленное плечо, не была помехой. Сашка был счастлив.

* * *Глава 21

– Свадьба через год! Не раньше! – Тахиров ухмылялся, глядя на собеседника через весь стол.

Почти все гости уже разъехались. Молодожены благополучно отправились в свадебное путешествие. А в зале ресторана остались лишь самые близкие. Уютно устроились за одним столом и, кажется, не собирались расходиться.

– Зря надеетесь, Тамерлан Бекзатович. Я не передумаю, – выдал Алек.

Фальковский, как и все мужчины за столом, сбросил пиджак, вальяжно откинулся на спинку стула и обнял Марьяну. На почти законных, так сказать, правах.