– Она в порядке? Заболела? – спрашиваю с тревогой.
– Нет, Вилена не больна, – улыбается Нурпат. – Она ждет ребеночка. У меня будет братик.
– О, уже известен пол, как хорошо.
– Вообще-то нет, пока не известен, но скоро. Просто я братика хочу, – скромно отвечает Нурпат. – Все очень ждут этого события. Тагир ужасно нервничает по этому поводу. Еще и папа уехал. Тагиру приходится брать все его дела на себя.
– Наверное это нелегко, – произношу сдавленно.
Бедняжке не сказали. Наверное, это можно понять, но как же похороны? Или его не нашли? Может ли он быть еще жив?? Боже, от всех этих вопросов разламывается голова.
И правда, надо поговорить с Виленой!
Встаю с постели, чувствуя головокружение, каждая косточка болит. Платье на мне грязное, порванное. К нему даже прикасаться противно. Нурпат помогает мне расстегнуть молнию, чтобы его снять. Подает тонкий белый халат, который набрасываю на себя.
– Наверное, и тебе надо врачу показаться. Я могу позвать, у нас есть дедушка Махмуд.
– Нет, дорогая не нужно, – перебиваю поспешно.
– Я в порядке. Спасибо тебе огромное за заботу, но я бы хотела остаться одна. Если увидишь Вилену, скажи, что я очень хочу поговорить с ней.
Нурпат выглядит немного обиженной, не ожидала от меня такой грубости. Мне стыдно за себя, но не могу я выносить доброту от той, которая меня ненавидеть должна!
Девочка уходит, оставляя меня в одиночестве, как я и просила. С отвращением смотрю на еду. Надо было попросить забрать ее. Но это было бы уже запредельно грубо.
Дверь не заперта.
Наверное, потому что бежать из деревни некуда.
Самое отвратительное – неизвестность. Ожидание.
Я не знаю, что со мной сделают. Но я точно знаю, что во всей деревне я самый ненавидимый и презренный человек.
Нет, плакать нельзя. Глубоко вздыхаю, до крови закусываю губу.
Поднявшись с постели, кое-как дохожу до ванной.
Дрожащими руками ополаскиваю горящее лицо. Смотрю с отвращением на свое отражение. Я похожа на привидение. Лиловые полукружья делают глаза неестественно огромными, черты лица заостренными.
Бордовый синяк на скуле, ссадина на подбородке. Все тело покрыто сине-бурыми отметинами от Волкова. Всей душой надеюсь, что этот урод сдох! Надеюсь, встретимся на том свете, где смогу убить его еще раз.
Я готова к смерти, ведь внутри ощущаю себя мертвой. Опустошённой до дна.
**
День тянулся бесконечно. Он длился и длился, и никак не мог кончиться. Старые часы на стене отсчитывали время неправильно, ибо одна минута равнялась десяти. Тик-так, тик-так.
