Я стою ровно и хрущу пальцами, пока этот ублюдок не подаёт признаков жизни. Я ожидаю, что он что-то спросит, прежде чем выйти, но он просто открывает дверь и показывается мне в своих домашних штанах и майке. Он достаточно высокий, всего на пару сантиметр ниже меня.
— Добрый вечер, — хмурится он. Его лицо слегка напряжённо, тёмные волосы взъерошены, взгляд карих глаз тупо уставлен на меня. — Я могу чем-то помочь?
— Да, блядь, ты можешь, — рычу я и, замахнувшись, со всей дури ударяю его по лицу. Он отлетает чуть ли не на несколько метров, падая на пол.
Задыхаясь от злости, я вхожу внутрь квартиры и закрываю за собой дверь на внутренний замок.
Когда я думаю, что он разговаривал с ней, дотрагивался её, я слетаю с катушек.
Быстро, но с трудом он поднимается на ноги, упираясь руками на колени. Из его рта рекой льётся кровь, которую он отхаркивает. Подойдя ближе, он пытается дать отпор, драться. Но он для меня как назойливая мошка, несмотря на крупное телосложение. Поэтому я снова ударяю его — в живот, держа за загривок, потом снова по лицу.
Снова и снова. И снова, блядь.
Он кашляет и хрипит, задыхается, когда я прижимаю его одной к стене, придушивая и поднимая немного в воздух.
Я наклоняюсь к его уху, чтобы он точно расслышал каждое моё блядское слово.
— Ты слишком сильно интересуешься студентками. А точнее одной студенткой, которой ты не должен интересоваться.
Отстранившись, я опускаю его на ноги, но продолжаю держать за горло.
— Знаешь, почему ты не должен ею интересоваться? Потому что это моя, блять, девочка.
Она. Моя.
— Д-д-даже не п-понимаю, — хрипит он, но не в состоянии закончить предложение, потому что мои пальцы впиваются в его кожу его горла и челюстей, оставляют на ней ярко-красные следы. Ослабляя хватку, я требую, чтобы он сказал.
— Говори.
Он снова откашливается, вдыхая воздух.
— Говори, блядь.
— Никем. Я никем не интересуюсь.
— Теперь ты никем не интересуешься.
— Клянусь, я не хотел ничего плохого по отношению к ней. Я написал ей просто из вежливости.
Он думает, что это признание должно утихлмирить меня, но я полностью слетаю с катушек. Она не говорила мне, что он ей писал.
— Кому ты писал? — спрашиваю я, угрожающе смотря в его наполненные ужасом и страхом глаза.
— Полина Косарева, — он жмурится, когда я снова сжимаю его горло, сдерживая желание задушить его. Потому что слетающее имя с его губ просто добивает мою и без того разъёбанную на почве ревности психику.
— Ты ей писал?
Из последних сил он кивает.
