Обсуждают что-то с Айдаром при мне же, не боясь, что услышу.
А я ловлю слова «нервное истощение», «сильный длительный стресс», «нужно время, чтобы восстановиться, а что вы хотели?», «лучше дома». И я с ними согласна. Это не мой дом, но без разницы. Настоящего дома у меня давно уже нет. Просто не трогайте меня, пожалуйста.
После этого снова стараюсь есть лучше. Мне кажется, это должно всех устраивать.
Однажды я зависаю в ванной. Скупавшись, как вялая черепаха, останавливаюсь перед зеркалом и привычно безразлично деру волосы привезенной Айдаром из нашей с Сафиком съёмной квартиры расческой.
Уносит куда-то… В страхи и безнадегу. А опоминаюсь, слыша громкий стук в двери и требовательное: «Айка, дверь открой, иначе я ее вынесу».
Пугаюсь тона. Пугаюсь угрозы.
Мотаю головой. Трясусь. Открываю.
От взгляда — мороз по коже. Айдар делает шаг — я выставляю руку.
Как зацикленная сумасшедшая повторяю: «оставь меня, пожалуйста… Оставь, пожалуйста…», пока он не выходит из спальни, а я забираюсь в постель, чтобы поскорее уснуть.
Я знаю, что происходящее должно меня не устраивать. Я должна хотеть что-то поменять, но… На самом деле, не хочу.
В реальности я хочу одного: чтобы меня никто не трогал. Как можно дольше.
Хочу как можно на дольше сохранить в себе этот блок. Я знаю, он есть. И что за ним я тоже знаю.
Не выдержу, когда хлынет вся боль. Что бы психологи не советовали, я не хочу ее проживать.
Мне известно, что он не женился. Кольца на пальце нет. И жены рядом с нами тоже нет. Получается, он разрушил меня, а я — его планы.
Мы чуточку квиты.
Очередной день провожу в постели, окончательно пропитываясь запахом его пространства. Фоном слышу голоса. Благодарю Ирину (сегодня я снова спросила и ненадолго запомнила имя) за бульон.
Знаю, что утром он встретил няню Сафие и уехал. Слышала разговор взрослых голосов и хлопок двери. Ирина с моей дочкой собрались на прогулку. Перед выходом Сафик зашла ко мне. Поцеловала, погладила щеку и попросила поскорее выздорваливать.
Они ушли, а я снова плакала.
Это так ужасно, не пускать в душу даже своего ребенка…
Но я никому не могу пожаловаться на то, что больно. Меня никто не поймет. Все только убедятся в том, что я отрицала до последнего. И мать я тоже ужасная. Не только жена. Не только дочь. Ужасный человек, который не против проспать всю свою жизнь.
Они вернулись, суетились. Я ловила лучи пальцами. Ирина приоткрыла окно. Мне показалось, что я вдохнула тот самый запах — весны. Он врезался в легкие шипами.
