Молчание матерей

Элене хотелось уйти из ОКА. Она была согласна на что угодно – пусть даже, как сказала Марьяхо, пить и распевать песни Мины – лишь бы не думать о собственном одиночестве.

– Обещаю: пока не закроем это дело, больше ни капли.

– Думаю, мы скоро задержим Виолету.

– А что ты скажешь про Бласа Герини? Мы ведь так и не знаем, кто нанял его, чтобы убить матерей. Все же Виолета в первую очередь – жертва. Она никому не причинила бы вреда, если бы это чудовище не устроило на ферме бойню.

Элена говорила твердо, пытаясь скрыть, что земля уходит у нее из-под ног.

Вместе с Ордуньо она еще раз просмотрела показания матери и сестры Бласа Герини в поисках следа, который вывел бы их на заказчика убийств на ферме. Незадолго до полудня операция по поиску Виолеты, в которой была задействована вся городская полиция, наконец дала результат, хоть и не тот, на который они рассчитывали.

Элена и Ордуньо выехали на место, к сараю в поле неподалеку от Мората-де-Тахунья. Внутри лежал труп Карлоса Сузы; живот его был распорот, но все органы остались на месте. Мертвого младенца на месте преступления не оказалось. Элена смотрела на женщину, которой стал Карлос Суза, и думала, что Виолета наверняка поняла: этот человек не мог быть отцом ее ребенка. Поэтому она и не положила ему внутрь ребенка. Наверное, убила его от отчаяния, а может, из жажды мести.

– Почему мы не можем найти автомобиль Карлоса Сузы? Все патрули оповещены?

Ордуньо пошел звонить в отдел транспорта, а Элена осталась в сарае. Судья уже произвела осмотр трупа, теперь его отвезут в новое здание Института судебной медицины. Буэндиа проведет вскрытие, но Элена сомневалась, что оно позволит узнать что-то новое.

Могла ли жертва сообщить Виолете имя настоящего отца ребенка?

Родители Моники стояли в холле Института судебной медицины, круглого здания, напоминавшего Элене атомную станцию.

– Я не стану участвовать в опознании тела. Даже если это и правда мой сын, после всего, что он с собой сделал, мне его не узнать. Я не хочу его видеть.

Дон Карлос Суза – отца звали так же, как сына до смены пола, – был человеком традиционных взглядов, старой формации. День, когда сын объявил родителям о своем решении начать гормональную терапию, стал худшим в жизни отца.