Вспомнил тогда Артемий, что когда-то в Горицком бору стояло большое столыпинское село Боровое, но переселенцы недолго прожили, земли тощие, ничего не росло, серогонство тоже не привилось, потому ушли они в Тарабу, на солончаки: избы свои перевезли, церковь разобрали и по бревну унесли, но могилы-то остались.
И вот теперь песок сдуло, спал он, как половодье, и обнажились мертвые.
Постоял Артемий возле них — закопать бы останки, но ведь снова поднимутся. Перетаскал он гробы под бархан с подветренной стороны, и не прошло часа, как схоронила их пустыня.
А раз Боровое нашел, место, где Василиса Ящеря родила, найти было не трудно, два дня шагами мерил и на третий отыскал ту впадину между увалами, которые ныне в барханы превратились.
— Ну вот я с тобою рядом, Василиса!
Решил он жить там, как ему и завещано было, но в песке землянку не выкопать и стены из него не поставить. Огляделся, а по барханам ветер деревянную бочку катит — вот тебе и жилище. Артемий врыл ее в песок, залез, крышкой изнутри закрылся, чтоб песок не мело, и уснул.
Наутро пошел он искать, где в окрестностях еще лес сохранился, чтоб рассаду взять, целый день в одну сторону шел, но так и не достал края пустыни. Возвращается назад, глядь, а возле его бочки гости сидят: родной брат Василисы, Иван Пивоваров, и тетка ее, Настя. Иван еще ничего, крепкий, только ростом стал меньше сажени, ссутулила его жизнь, а Настя так вообще пополам согнулась — как только добрели по пескам?
Из-за их спин племянник выглядывает… Увидели они Артемия, поклонились ему по-старинному.
— Не чаяли тебя живым увидеть! Радость-то какая!..
— Почто бор-то вырубили? — спросил их Артемий. — Вы-то знали, нельзя было и горсти мха сорвать…
— Знали, батюшка, знали, — запричитала тетка Настя. — Да ведь начальство велело!
— Чего же не отстояли?
— Дак ведь как? — растерялся Иван. — Это тебе можно противиться, ты праведник. А мы-то что? Пожили да в Горицкий бор вперед ногами…
— Ты рубил?
Укатала гордеца и насмешника суровая жизнь, глаз поднять не может.
— Начинал рубить. Под конвоем. Горицы-то колючей проволокой обнесли…
— А я уж дорубал, — повинился племянник. — По комсомольской путевке.
— Ох, праведник, и я грешна, сучья обрубала… — Настя и вовсе до земли склонилась. — Колхозников на лесосеку посылали…
— И земля не расступилась?
— Как твердь стояла, матушка…
— И никто не провалился?
— Да ежели токо в песок по колено, как расшевелили его…
— Хорошо, что пришли, — сказал Артемий. — Будете со мной лес сажать.
