А она лишь убыстряла темп, словно исполняя шаманский танец: на бегу, вернее, почти на лету, едва касаясь рукой, сообщая им движения прямо противоположные — до тех пор, пока целящий когти в Самохина сокол не начал раскачиваться и вращаться сам по себе.
Это переданное каким-то образом, движение было удивительно, если учесть, что в пирамиде явственно ощущалась полная неподвижность воздуха.
И только тогда она распласталась на полу возле ступеней постамента. Проваленный ее живот и маленькая грудь несколько раз конвульсивно колыхнулись и замерли.
Самохин выждал минуту — сестра не дышала.
Спустившись вниз, заглянул в лицо: веки полуприкрыты, нос заострился, и так бледное лицо омертвело.
Он поднял откинутую вялую руку, но пульса нащупать не смог.
— Эй? — потряс за плечо, прильнул ухом к губам.
Дыхания не было.
Огляделся: то ли так надо и это все нормально, то ли уже пора звать на помощь или делать массаж сердца и искусственное дыхание…
Над головой неслышно порхали деревянные птицы, и их движение медленно угасало, тогда как хищник над ложем раскачивался и одновременно вращался все сильнее.
Самохин сел на ступень рядом с ней, вспомнив азы общей медицины, оттянул веко — зрачок реагировал на свет!
Крадучись, на цыпочках, он вернулся на ложе. Эта молчащая и кроткая женщина показывала чудеса почище космического целителя. Там хоть были метеориты, вполне материальные, обладающие физическими свойствами вещества, воздействия которых, в общем-то, поддавались изучению; здесь — четыре рукотворные стены, поставленные под углом друг к другу, льняные шнуры, вырезанные из слоистой сосны, фигурки птиц и хаотичное движение человека, по экспрессии напоминающее шаманский танец.
В общем-то, ничего сверхъестественного, чудесного, а поди же ты, деревяшка над головой без всякого прикосновения сама раскачалась, закрутилась, то и дело меняя направление вращения, и человек, сотворивший все это, вот уже минут семь не дышит.
Время от времени он подскакивал, смотрел вниз — сестра не оживала, и терпению подходил конец.
Не хватало, чтоб она умерла здесь, на его глазах. А вдруг этот ритуал должен был закончится иначе, но у нее сердце не выдержало?..
Мало ли что зрачки живые? Еще минута, и угаснут…
Он снова спустился на пол и теперь попытался отыскать пульс на горле: вроде бы и губы уже начали синеть… Да наплевать на их обычаи, пляски и ритуалы!
Самохин похлопал ее по щекам, затем несколько раз с силой сдавил и опустил грудную клетку — не помогало.
