Молчание сфинкса

Увы, юный красавец выглядел сейчас неважно. Сидел на диване вместе со своим приятелем Валей Журавлевым, смотрел по телевизору фильм — ужастик по роману Стивена Кинга.

— Привет, — поздоровалась Катя. — Слава богу, вас Я отпустили. Все тут так переживали из-за вас, Леша.

Он посмотрел на нее, вздохнул, подвинулся, давая место.

— Изумруд, ты лучше расскажи, с кем ты в камере парился, — хмыкнул Валя.

— Да ну, вспоминать неохота, — красивые черты Леши Изумрудова исказила брезгливая гримаса.

— Ну интересно же, расскажи.

Вам интересно, правда? — наклонился Валя Журавлев к Кате.

Она почувствовала исходивший от него запах пива — едва уловимый. Видно, молодое поколение этого дома спасалось от тягостной атмосферы своими средствами: ребята явно уже успели раздавить по банке «Туборга».

— Леша, расскажите, — поддержала Катя. — Если, конечно, вам это не тяжело.

Валя Журавлев убавил звук телевизора."

"— Мне сейчас кажется, что все это было не со мной. Представляете, я сидел с настоящим психом, — Изумрудов скривил губы.

Были они у него, как заметила Катя, пухлые и чувственные. — Я даже решил сначала, что раньше в этой нашей больнице лечился, в дурдоме. Тварь редкая. Целыми днями рассказывал мне, как он перед здешними тетками голым, без трусов по улице бегал. Раздевался и пугал до полусмерти…

— Извращенец, — согласился Валя Журавлев. — А за что он сидел?

— Мне показалось, его за убийства арестовали.

— За убийства? — Валя покачал головой. — Ни фига себе. Во дают. А тебя тогда за что же? Где логика-то? Где у ментов мозги? Нету мозгов.

Меня знаете как в прошлый раз допрашивали? — живо обернулся он к Кате. Было видно, что он рад любому новому собеседнику, чтобы поделиться, посплетничать.

— Как? — спросила Катя с искренним любопытством.

— Да круто, вот как, — Журавлев усмехнулся. — У меня живот пополам скрутило в тот день. Отравился я какой-то дрянью. С унитазом в обнимку все утро провел. Думаете, менты мне посочувствовали? Ни фига! Приехали двое — вот такие шкафы.

Под потолок. Вытащили меня из туалета, давай вопросы мне бросать — что да как. А я чувствую — не могу, кончаюсь. Больше всего боялся — повезут они меня к себе, в отделение, как говорили, а я и уделаюсь весь по дороге. Ну тогда вообще — бери веревку и вешайся.

— Но все обошлось? — спросила Катя.

— Обошлось, но нервы мне как струны надорвали, — Журавлев потянулся к газете, которую Катя вытащила из сумки и словно невзначай положила на самое видное место.