Молчи обо мне

Я все еще срываюсь на каждый сигнал телефона, с восторгом маленькой девочки, получающей в подарок предел детских мечтаний, смотрю на экран телефона — и каждый раз падаю, срываюсь с обрыва в глубокое ущелье. Ломаюсь вся, до последней кости, но каким-то чудом собираю себя и снова взбираюсь вверх без страховки.

Но, в конце концов, приходит время перестать прятаться от мира. Я смотр в зеркало на свои впавшие глаза и провалах темных кругов, искусанные губы и щеки, которые провалились до выразительных уродливых теней.

Кажется, я почти ничего не ела три дня. И от мыслей о том, что нужно затолкать в себя хоть кусочек пищи, начинает кружиться голова. Даже макияж не особо скрадывает мое состояние. Я знаю, что на работе поползут слухи, но понятия не имею, что на них отвечать. Все знают, что у стервы Левитской появился мужчина, который забирает ее с работы, дарит цветы и смотрит на нее из фоторамки на рабочем столе. Поэтому, когда приезжаю в редакцию, мне кажется, что все, даже студенты и клерки самого низшего звена уже в курсе, что теперь и я — брошенка. Слово, которым Тася называет женщин на своих тренингах. Слово, которым она теперь будет называть меня.

Я ныряю в работу. Пытаюсь погрузиться в бесконечные статьи, наработки, кипы папок, которые скопились на столе за дни моего отсутствия. Раньше мое тщеславие сплясало бы джигу на том факте, что всего за два дня вся работа журнала почти встала, потому что из обоймы выпала самая важная делать — я. Но сейчас мне приходится силой сосредотачиваться даже на том, что раньше сделала бы одной рукой, не задумываясь и не подключая основной потенциал.

Мне кажется, что все шепчутся только обо мне.

Но все шепчутся о том, что скоро «VOS» сольется с какой-то другой редакцией — и грядут большие перемены.

Время до выходных проходит так медленно, что я чувствую себя постаревшей лет на десять.

В воскресенье приезжает сестра: силой заставляет меня одеться и вытаскивает в парк, потому что на улице хороший теплый день.

Апрель, словно в насмешку, слишком солнечный для моей душевной боли.

— Можешь ничего не говорить, — бросает Тася, беря меня под руку, пока мы идем по дорожке уже начавшего зеленеть парка. — Тёмочка уже неделю приезжает за своей красавицей. Даже, сука, не скрывается!"

"Тася смеется, а меня снова за секунды расшатывает. Саркофаг над моим внутренним Чернобылем, который я еле-еле соорудила, снова лопается словно яичная скорлупа.