Молчи обо мне

У меня больше не будет шанса сказать ему, что я готова на все, лишь бы он передумал, дал нам еще хотя бы один день.

— Не отворачивайся от меня. — Как же больно. Невыносимо. Сердце пульсирует рваным ритмом. — Я буду лучшей для тебя, обещаю… Стану всем. Только… не уходи…

Но он уже не слышит, потому что стоит за порогом входной двери и холодно, сухо, стреляет в меня последним:

— Прощай, малыш.

В тишине пустой квартиры я медленно умираю в полном одиночестве.

На какое-то время моя реальность глохнет, превращается в вакуум, где нет ничего, даже меня, потому что куда бы я ни посмотрела — все расплывается, теряет четкие контуры, становится бесцветной мешаниной.

Я изо всех сил пробую себя собрать по кусочкам, по маленьким осколкам хотя бы того, что еще не до конца сломано, но ничего не получается.

Последние месяцы жизни проносятся перед глазами каким-то непонятным немым кино. Я хочу понять, разобраться, где именно сделала ошибку, из-за которой все пошло не так — и мы с Артемом оказались здесь — в точке, где все закончилось.

Я правда стараюсь, потому что спустя несколько часов безумной тишины мне нужно ухватиться хоть за что-нибудь, чтобы выжить. И я хватаюсь за надежду. Она такая же слабая и колченогая, как и я, но это лучше, чем прямо сейчас, в эту секунду, осознать, что все — больше не будет никаких «мы», больше не будет «нас» — и я снова вернусь в жизнь, где в моей квартире будет душно от тишины.

Так проходит первый день: я скитаюсь по квартире, пытаюсь заставить себя съесть хоть что-нибудь, но от запаха еды тошнит и выкручивает.

Мое тело не хочет ничего, даже лежать, свернувшись калачиком, становится невыносимо больно.

Я знаю, что Артем не позвонит и не напишет, но все равно жду: все время нахожу взглядом телефон, проверяю, нет ли от него сообщений, хоть светодиод предательски темен. Я продолжаю верить в то, что осознаю, как самообман. Иррациональное нелогичное поведение, и мне противно от себя самой, но я ничего не могу поделать: если отпущу последнюю соломинку, просто пойду ко дну, и мысль о том, что в пустоте и тишине, где у меня ничего уже не будет болеть, кажется невыносимо приятной.

Впервые за много лет звоню на работу и вру, что простудилась. Прошу дать мне пару дней отдыха, чтобы я снова была в обойме. Плевать, что кашель в трубку не очень убедителен, я просто не хочу выбираться из-под обвала своей рухнувшей жизни.

На третий день после ухода Артема умирает даже надежда.