Молчи обо мне

— Вы договаривались о встрече? Разве я не ясно дал понять, что ни ваше имя, ни имя моего меди-холдинга не будет завсегдатаем первых полос желтой прессы?

Я злюсь на него так сильно, как не злилась никогда. Хочется подойти и разбить трубку домофона о его голову и посмотреть, что тогда станется с его каменным лицом. Потому что даже моя баснословная зарплата не настолько велика, чтобы я продавалась в рабство и жила по указке: с кем встречаться, с кем не встречаться, с кем и когда ложиться в постель. Но через секунду злость уходит, словно отлив, и смывает все червоточины на песке, оставляя пустой чистый холст.

Это просто гормоны. Я читала о перепадах настроения и обещала себе быть готовой и не делать сгоряча глупостей.

— Я не договаривалась о встрече, — зажав рукой трубку, отвечаю на упрек Луки. — И как вы понимаете, вряд ли я успела стать его любовницей хотя бы потому, что была уродливой круглой как шар будущей матерью.

— Тогда выставите его к черту, — командует мужчина.

— Какой пункт моего договора регулирует подобные требования? — сухо интересуюсь я.

Минуту назад я была благодарна за то, что он подарил мне хотя бы видимость нормальности, забирая из больницы, но сейчас я в шаге от того, чтобы его возненавидеть.

— Я продала в рабство мозги, но не тело, — не дождавшись ответа, добавляю я. — И буду очень благодарна, если вы либо внесете изменения в контракт, чтобы я хотя бы приблизительно понимала, когда и как мне позволено дышать, либо перестанете совать нос в то, что вас совершенно точно не касается.

И демонстративно нажимаю на кнопку открытия входной двери."

"Лука верен своему ледяному характеру: он молча поворачивается и уходит в ванну, чтобы вернуться в прихожую уже в помятой рубашке как раз в тот момент, когда в дверь звонит Игорь.

Глава сорок четвертая: Сложный

Я прочитал ее инстаграм.

Увидел фотографию, где маленькая ладошка крепко держит палец Жени — и что-то во мне громко треснуло, с размаху вошло прямо в просвет между легкими, и я начал кровоточить.

Потому что «услышал» ее вопль отчаяния. Потому что я слишком хорошо помнил и знал свою Женю, чтобы не понять, зачем она вдруг вот так, на публику, вскрыла свою самую большую душевную рану.

Она кричала: «Спаси меня, пожалуйста…»

И я плюнул на все свои сомнения. Смахнул с себя их коралловые наросты, которые наслоились на днище корабля моей жизни, пока я медленно врастал в сушу, боясь отправиться в новое плаванье.