Молчи обо мне

Наверное, день был тяжелый и случилось что-то серьезное, но раз мой мужчина не сказал об этом сам — выпытывать бесполезно.

— Ты очень… дорог мне, — заикаясь, бормочу я.

Правда дорог.

Дороже только Хельг, и мне не хочется копаться в себе, разыскивая отправную точку своих путанных чувств. Какая разница, что это, если я чуть с ума не сошла, отсчитывая минуты с момента его последнего сообщения.

Мы никогда не говорили друг другу, что между нами. И сейчас — не время для таких разговоров. Взрослые люди с рваными душами не объясняются в любви, как школьники — теперь я это знаю.

Лука перехватывает меня одной рукой и запросто, как будто я соломенная, несет на кухню. Во второй руке у него огромный пакет.

— Где Хельг? — спрашивает на ухо, пока я помогаю ему избавиться от пальто.

— Спит, — почему-то шепотом отвечаю я.

И оказываюсь сидящей на столе с широко расставленными ногами.

— Я думал о тебе весь день, — теперь тоже шепотом куда-то мне в шею.

Выгибаюсь, завожу руки за спину, бесстыже подставляя себя под его губы.

У нас нет времени на долгие прелюдии и нет желания терпеть, играть в показательный секс на несуществующую камеру. Нам просто голодно друг до друга, словно его не было целую вечность, словно я — Элизабет, которая ждет своего Уилла Тёрнера на берегу необитаемого острова, а в единственный день в году, когда Капитан летучего голландца может ступить на твердую землю, мы просто растворяемся друг в друге, сталкиваемся на колючих рифах желания и забываем обо всем остальном мире.

Пиджак Луки валится на пол, мои руки чуть не рвут несчастную футболку под ним.

— Ты нарочно одеваешь то, что простому смертному без ножниц не снять? — злится мой мужчина, пытаясь выудить меня из комбинезона.

Я нервно трясу головой, сама вынимаю руки из рукавов и приподнимаю бедра, чтобы Лука стащил комбинезон до колен. Мазок пальцами у меня между ног, довольная ухмылка — и упрямый толчок бедрами.

Он входит до самого конца, до распаляющего похоть шлепка яйцами об мою задницу.

Выдыхаю, в последний момент проглатывая крик удовольствия.

Лука закрывает мой рот губами, но это сложно назвать поцелуем: мы глотаем крики друг друга, то и дело ударяемся зубами, до боли кусаем губы. Я знаю, что голодная самка во мне ликует, чувствуя под пальцами разодранную в кровь спину, и заслуженно принимаю увесистый шлепок по заднице, когда Луке надоедает терпеть.

Мне нравится принадлежать ему.