Молчи обо мне

И уже соображает, что он не открывается из-за странной белой штуки на боку, и поэтому сердито жует нижнюю губу.

— Мне не нравится, что вы снова будете общаться, — уже спокойнее говорит Тася. — Да, имею право не одобрять твои поступки на правах старшей. Правильно, не правильно — это, знаешь ли, такая величина… очень растяжимая. Я вот считаю, что неправильно было увенчивать твою светлую голову рогами и издеваться над тобой, изматывая, словно ты двужильная.

— Тась, это давно в прошлом.

— Только не говори, что тебе совсем все равно, — с подчеркнутым сомнением говорит сестра.

А я не собираюсь отпираться.

Мы расстались на той ноте, когда у людей только-только начинается завязываться что-то настоящее. Я любила его, как ненормальная. Я мечтала о ребенке с такими же родинками. Вся моя жизнь, каждая деталь будущего была связана с Артемом. Было бы лицемерием говорить, что его возвращение ничего не задело и не пошатнуло, а я давно выросла из самообмана. И, к счастью, понимаю разницу между «думать, что в отношениях» и «быть в отношениях».

И эта разница огромна.

— Нет, мне не все равно. — Я приобнимаю Тасю за плечи, хоть она и выше меня и вообще не нуждается в этом жесте семейной поддержки. — Но я больше туда не хочу, понимаешь? Мне это больше не нужно. Я переросла бурные страсти и слезы в подушку. А Артем, если он хочет, может попытаться стать хорошим отцом своему сыну. Пусть сам решает, хочет он просто поиграть в «папочку» или действительно быть поддержкой для Хельга.

Это — не мое решение и не моя ответственность. От того, что сын будет видеться с отцом, я не перестану быть хорошей матерью. Хельг будет любить меня даже через сто лет — я не боюсь, что кто-то другой займет это место. Зато, — я подмигиваю, словно раскрываю величайший замысел, — у моего мальчишки будет любящий отец и мужчина, который станет другом и наставником.

Тася поворачивает голову и даже немного отстраняется, чтобы рассмотреть меня с ног до головы. Долго и пристально, как будто я изменилась за секунды, и она пытается отыскать знакомые черты.

— Женька, ты… стала совсем взрослой.

Она часто меня хвалила: за успехи на работе, за то, что не ломаюсь и уверенно иду вперед. Но именно сейчас несколько простых слов вызывают знакомую щекотку в носу, от которых на глаза наворачиваются слезы. Поэтому, чтобы не зареветь, приходится обнять ее и прижать так крепко, чтобы напороться на пару ласковых слов.

— Тась, ребенок, — хмурюсь я.