Даже не поверил бы, что цель вышла из академии.
Но кто знает, вдруг они рискнут. А нам не придётся выжидать следующего их шага. Может быть, сможем даже атаковать первыми.
Всего три места встречи и ложные цели на каждой. Если где-то обнаружат врага, попытаются захватить живым. А потом начнутся аресты. Уничтожит ли это заговор? Маловероятно.
Зато запугает оставшихся, и они точно попадутся на чём-нибудь другом. И тогда в случае Большой Проблемы, как я называл неминуемую смерть императора, будет одной заботой меньше.
А их будет предостаточно.
Сидящие за пультом Ян и Келвин тихо разговаривали. Двигатели почти неслышно на такой скорости, так что каждое их слово доносилось до меня очень чётко:
— Всегда было так, — продолжал свой монолог Келвин. — Когда требовались изменения, они наступали, но обычно с кровью.
— Например? — спросил Ян.
— Ну, ты же учил историю. Вспомни Вторжение. Все эти герцоги жили на своих землях, вели в бой тяжёлую кавалерию и в ус не дули. Потом пришёл Таргин Великий со своими Небожителями и армией, вооружённой огнестрелом.
Сам знаешь, что дальше случилось.
— Знаю.
— А потом всё по-старому. Таргин правил почти пятьсот лет, опираясь на Небожителей. Было спокойно, пока в одном мелком клане на севере не появился один человек и не устроил веселье. А в его войске были новейшие танки, артиллерия и даже первый шагоход — и вся устаревшая армия Небожителей стала достоянием истории вместе с ними. Как и сам Таргин.
— Это я тоже знаю.
— И сейчас тоже самое. Первый император династии Громовых это понимал и делал всё, чтобы такого не допустить.
Его сын тоже. Не зря же говорят, что при них был золотой век империи, и это лучшие правители. А вот тот Валерий, которого повесил прадед… ну ты знаешь чей… он натворил дел, конечно. Никто его особо не любил, и итог закономерен.
Келвин изобразил петлю на шее.
— Ну и дальше сам посуди: почти всем риггам уже под сотню лет, ничего нового не изобретается. Да и не может, ты же видишь эти земли, по которым мы идём. Столько заброшенных деревень.
И идём в одну из заброшек. В империи не хватает людей.
Перед ними стояли чашки с холодной кашей и подсохший хлеб. Вообще-то, есть за пультом запрещено, но я махнул рукой и сам полез за сухарём.
— Ты же видишь, Янек. Мужская часть населения — только молодые вроде нас с тобой или уже старики. Взрослых почти нет. Вся надежда только на нас, когда мы приступим к своим обязанностям. Как они говорят в академии — первое поколение, которое не видело войны.
