Момент перелома

Теперь через пролив никто никуда не идет, не бежит, не ползет и даже не плывет, ибо все японское давно уже приплыло (и в основном на дно), а нам в той Японии пока ничего не надо."

"Теперь есть подозрение, что японцы на остатках каботажного тоннажа могут попытаться наладить переправу значительно севернее этих мест – например, между одним из портов западного побережья острова Хонсю и корейским Вонсаном. Но, во-первых, Вонсан – это сейчас глухое захолустье, рыбацкая деревушка без всякой портовой инфраструктуры и подведенных сухопутных коммуникаций, а во-вторых, в зависимости от японского порта отгрузки расстояние, на которое требуется перевозить войска, увеличивается втрое-вчетверо.

В любом случае Карл Петрович обещал послать «Богатыря» с «Леной» сбегать проверить – не назревают ли в Идзумо, Майдзуре, Цуруге, Фукуи, Комацу и Канадзаве какие-то нехорошие движения. А то как-то подозрительно – уже два дня в проливе тишина как на кладбище. А ведь согласно известной поговорке, вода должна обязательно искать свою дырочку, а японское командование – способ переправить свои войска и их снабжение с островов на материк, в Корею.

Кстати, контр-адмирал Иессен частенько заглядывает к нам на «Кузбасс», поговорить. А поскольку мы ему не подчиненные, а союзники, то происходит это неофициально без лишней помпы. Мне, например, никто никаких запретов по этому поводу не давал, даже представитель президента Павел Павлович Одинцов, фактический руководитель нашего обломка РФ в 1904 году, сказал мне, что я сам большой мальчик, давал присягу и, исходя из этого, должен соображать, что говорю и кому.

В любом случае все сказанное и несказанное будет на моей совести. А Карл Петрович Иессен – он не только контр-адмирал и патриот России, но еще и человек с деловой жилкой, по выходу в отставку организовавший в Риге Мюльграбенскую верфь, на которой строились эсминцы типа «Новик» для русского императорского флота.

Таким образом, такие встречи без галстуков под чаек у меня в каюте определенным образом вошли в обычай.

Иногда к нам присоединялся мой старший офицер, Николай Васильевич Гаврилов, но это очень редко. Потому что если меня нет на мостике, он должен быть там, и наоборот. Чаще всего третьим, который совсем не лишний, был штурман кап-три Максенцев, командир минно-торпедной БЧ-3 кап-три Потапов, и дед, по местному старший механик, командир БЧ-5 капитан-лейтенант Матвеев. Но во время разговоров ни званий, ни должностей, ни фамилий, упаси Боже, не употреблялось.