XXII
Когда я проснулся, солнце уже поднялось над горами, и теперь вершины пламенели в его неистовых лучах. Внезапно я ощутил страшное одиночество и вскоре понял, что действительно остался один в этой глухомани, мой спутник покинул меня, — отдаленное эхо донесло до меня звуки его веселого голоса — то ли песни, которую он распевал по своему обыкновению, то ли просто радостных влзгласов."
"Итак, он ушел, даже не простившись… Едва ли потому, что ему было жаль тревожить мой сон, скорее, он спешил успеть добраться до Зеленого озера, пока не опустились сумерки.
Но тут я обнаружил, что в очаге горит огонь, а рядом сложена изрядная вязанка хвороста. Мой разумный друг не забыл и о моем обеде — на столе стоял кувшин, рядом лежал кусок хлеба. Бросив взгляд на свое жесткое ложе, я обнаружил, что старая солома, покрывавшая его, исчезла. Вместо нее теперь лежало сухое, ароматное сено горных трав и сверху — шерстяное одеяло. Сердце мое наполнилось теплом и благодарностью к юному отроку.
Продолжительный сон освежил меня, и еще долгое время я бодрствовал, сидя возле своего обиталища, погруженный в молитвы и думы.
Пришли сумерки, а с ними и вечер, наступила ночь. Под черным уже небом громоздились серые утесы и скалы, но в небе светили звезды и милостиво мигали мне. Здесь, в горах, они казались прекрасней и сияли ярче, чем в долине, и были так близки, что я воображал, что до них можно дотронуться — стоит только протянуть руку.
Той ночью я долго не ложился спать — под небом и звездами я погрузился в себя, в свои думы и чаянья.
Дух мой парил, словно, коленопреклоненный, я замер у церковного алтаря и всем своим существом ощущал присутствие Бога. Много часов я провел в медитации и наконец почувствовал неземную благодать и умиротворение, сошедшие на меня, как снисходят они на невинное дитя, прижавшееся к материнской груди. Так и я вобрал его, приникнув к тебе, о, Природа, матерь всех нас!
Никогда и нигде до той поры не доводилось мне наблюдать утренней зари столь прекрасной. Горы, скалы, утесы порозовели и казались прозрачными.
Воздух, наполненный звенящим серебряным светом, был так свеж и чист, что чудилось — каждый вдох дарует новую жизнь. Ночью выпала обильная роса, и теперь, при свете дня, ее крупные, прозрачные капли сияли, как драгоценные камни, рассеянные повсеместно: на листьях горных растений, на мертвых каменных склонах. Было тихо, и никто не мешал моей молитве.
Внезапно тишину разорвал звук голосов. Очнувшись от молитвы, я огляделся.
