Монашка и дракон

— Нет, не обвиняю, — ответил король. — Но не понимаю твоих поступков, и это заставляет думать о плохом. Ты уверен в ней?

— Она поклялась мне в верности.

Невозможно передать, что я испытала, услышав эти слова. Гордость, благодарность, счастье, стыд, страх — все эти чувства перемешались и увеличились стократно. Нет, я не могла убежать. Я должна была остаться. Остаться с ним.

Драконы не обращали на меня внимания и едва ли заметили, что зал оказался пуст.

— Клятва верности? — выплюнул король. — Ты сам веришь в человеческую верность? Я наслышан, что у тебя тут произошло.

— И доверять, и защищать, — сказал Гидеон. — Даже собственной жизнью.

— Ты спятил! — зло стукнул по столу кулаком король.

Тарелки зазвенели, кувшин с вином подпрыгнул и опрокинулся, и в такт раздались оглушительные раскаты грома — один! второй! Громыхнуло прямо над Гранд-Мелюзом, и я присела, прикрывая голову, потому что мне показалось, что сейчас крыша рухнет на нас.

— Хочешь, чтобы я тебе поверил — езжай за принцессой!

— Нет, — Гидеон не дрогнул, когда король снова ударил по столешнице, отчего полетели на пол бокалы.

— Не хочешь ехать, отдашь мне дочку Дармартена! — заявил Рихард. — Она королевских кровей и нарожает много наследников.

— А хвост тебе не оторвать? — спросил Гидеон.

Я попятилась и отступала до тех пор, пока не налетела спиной на стену.

Мужчины теперь стояли в полный рост, лицом друг к другу. Они не превращались в драконов, но от этого было не менее страшно. И все из-за меня! Я закусила костяшки пальцев, чтобы сдержать крик. В ставни долбился ветер, над Гранд-Мелюзом бушевала настоящая буря, но теперь и мне было не до нее. Неужели король и в самом деле начнет схватку? А Гидеон не уступит?..

— Ты и вправду обезумел из-за ее глаз, если бросаешь вызов мне! — король встряхнул головой, и лицо его изменило черты — вытянулось, и, не потеряв человеческого облика, стало нечеловечески страшным.

Больше всего я боялась, что сейчас Гидеон превратится в дракона и тогда… Король ведь и в самом деле сильнее! Но Гидеон оставался человеком — я не заметила в нем ни малейшего преображения.

— Сильнее тот, за кого небеса, — сказал он. — А сейчас они будут за меня, пусть все мы и прокляты.

Он говорил тихо, но слова его странным образом подействовали.