Монашка и дракон

Спустившись на берег, я подождала, пока Гидеон соскользнет с моего бока, а потом задумалась: и как превратиться обратно в человека? Или это невозможно? Гидеон встал передо мной и замахал руками, привлекая внимание. Потом он закрыл глаза и медленно провел ладонями по своему телу — от макушки и ниже.

Да, я поняла — надо представить себя человеком.

Это удалось достаточно легко, но я не сдержала крика, когда кости мои затрещали, превращаясь в человеческие. Я упала на колени, ощущая слабость, головокружение и такую усталость, словно годами без отдыха работала в королевской каменоломне.

Мир обрел звуки, и я услышала прибой — дыхание моря, и голос Гидеона, бросившегося ко мне.

— Держись, глупышка, — говорил он, и голос его дрожал, как будто… как будто Гидеон боялся.

Вот сумасшедший! Прыгать в море он не боялся, а теперь-то чего испугался?

— Дыши глубже и расслабься, — советовал Гидеон, стаскивая с себя рубашку. — Не пытайся бороться с болью.

Я не могла понять, зачем он раздевается, и только потом увидела, что сижу на песке обнаженной.

Правильно, мое платье разлетелось в клочки, когда я стала драконом… Еще я успела заметить, что на моей груди не было ни царапины — ни следа не осталось от страшной раны, которую нанес брат. Гидеон натянул на меня мокрую рубашку, показавшуюся мне ледяной, и подхватил на руки. Он был горячий, как печка, и я прижималась к нему, стуча зубами.

— Что? Холодно? — посмеивался он, затаскивая меня на дюну. — Терпи!

— Отчего это? — спросила я, меня так и колотило в ознобе.

— Прелести драконьего сердца, — пояснил Гидеон. — Тебе бы сейчас на золоте полежать или девственницу под бок — мигом бы согрелась!

— Девственницу?! — возмутилась я.

— Знаешь, какие они горячие? От тебя жарило, как от солнца! Хотя ты и не дала мне на тебе полежать, — он опять шутил, и я не сдержалась и дернула его за волосы.

— Ты невозможен! Но… но как же ты жил с таким холодом в душе?! Это… это невыносимо!.. — я приложила руку к груди. — Как будто внутри ледяной шар!

— Драконье сердце не знает тепла, — сказал Гидеон, добираясь до ракитовых зарослей.

 — Меня грели золото и плотская любовь. Но ты грела сильнее, — он усадил меня на поваленный ствол дерева, нагретый солнцем, и начал собирать хворост для костра. — Сейчас запалим костерочек, и сразу станет веселее.

С костром и вправду стало веселее. Я почти засунула руки в пламя, пытаясь согреться. Огонь не опалял кожи, а дарил приятное тепло. Гидеон обнимал со спины и грел мне шею дыханием.