Монастырь (СИ)

– Но, боюсь, что ты скоро будешь жалеть об этой просьбе, если конечно это была просьба, а не твое очередное юношеское упрямство, вредность, или что там у тебя... гордость герцога в бегах. Ты знаешь, какая у меня репутация в монастыре?

– Репутация... Да, у вас достаточно способов воздействия. Сейчас подписывать бумагу? Вы бочку уже подготовили во дворе или дождемся отъезда пафосной персоны?

– А ты правда подпишешь? – серьезно спросил Кристиан, пропустив мимо ушей все остальное. Ему захотелось положить руку на затылок Луиса, успокоить и впервые без всяких игр сказать, что это самое правильное и безопасное решение для него, что так будет лучше для всех, что никто его не собирается убивать, а если и соберется, Легрэ в состоянии этому помешать.

– Тогда дайте перо. Но в ответ вы откроете дверь, и я выйду из этого монастыря сейчас же, – юноша протянул руку за пером. – Давайте, брат Кристиан, что я должен написать?

Легрэ чуть прикусил губу, сощурил недоверчиво глаза и, помолчав, осторожно взял перо и бумагу, положил перед юношей.

– Хорошо, – неуверенно сказал он. – Пиши, что согласен на постриг, и все принадлежащее тебе по праву наследования имущество, включая земли и крестьян, переходят в распоряжение монастыря. Потом мы отпустим тебя на все четыре стороны.

– Вы клянетесь, что сейчас не лжете, брат Кристиан? – голубые глаза смотрели в душу. – Вы лжете. Лжете прямо в лицо. Вот в чем ваша репутация. Ни слова правды. Ни слова и никогда. – краешек губы стало подергивать. – юноша быстро начал строчить что-то на бумаге, окунал перо в чернильницу, снова писал, окунал -писал, окунал.

– Нет, – спокойно ответил Легрэ. Глядя в глаза юноши, он протянул руку ладонью вверх. – Дай мне бумагу, я хочу убедиться, что все верно.

Луис протянул листок. Теперь он сидел и молча гипнотизировал свечу на столе. Пламя было ярким, ровным, а внутри все трясло.

Легрэ дважды перечитал написанное, хмурясь, свернул бумагу в трубочку, аккуратно, чтобы не стереть чернила. Воздух казался ему душным и ядовитым, и Кристиан впервые за последние восемь лет испытывал угрызения совести.

– Я сейчас поднимусь наверх, отдам бумагу аббату Себастьяну, и если все правильно, ты будешь свободен, Луис.

Юноша кивнул и отвернулся к стене.