Монастырь (СИ)

– Сначала я хочу знать, сколько у вас было мужчин, Фернандо?

Юноша присел на стул, вольготно откинувшись на его спинку и положив ногу на ногу.

– Если я правильно понял ваш вопрос, то нисколько, – принц был сама любезность.

– А если призадуматься, то ваш отец уже пытался вас женить. – Ксанте присел напротив, не садясь за стол и приказала секретарю записывать. – Ваш отец умер потому что вы одержимы страстью к молоденьким мальчикам.

– Я не знаю, от чего умер мой отец. Я не одержим, – спокойно отозвался Фернандо.

Но Ксанте явно не шутил. Он издевался над наследником. А потом вдруг после долгой паузы сказал:

– Подпишите бумаги, и вы будете свободны, Фернандо.

Молодой человек промолчал, продолжая в упор смотреть на церковника.

– Иначе вы не выйдете отсюда, – настойчиво потребовал мужчина.

Принц вдруг усмехнулся, не зло, скорее даже весело, отпуская свой страх на свободу.

– Все в руках Господа, не так ли, инквизитор?

– Вы наивный молодой человек, – священник дал знак своему человеку и тот направился к стулу с подлокотниками, на котором расположился Фернандо. – Для начала привяжите ему ноги к передним ножкам.

Юноша покорно позволил служке придвинуть стул почти вплотную к столу и выполнить приказ кардинала. Только черный непроницаемый взгляд не отрывался от лица мужчины.

– Теперь руки на стол, холодно приказал Ксанте. – Я предлагаю вам сделку.

Фернандо спокойно прикоснулся ладонями к поверхности стола, лишь губы чуть дрогнули в улыбке – во всех случаях он не жилец. Ночь. Пережить бы.

– Вы только должны отказаться от престола, Фернандо, – вдруг мягко и почти ласково сказал Ксанте. – Лучше жизнь в обители монастыря, чем смерть. Поверьте мне, я знаю, о чем говорю.

Намечающаяся улыбка юноши превратилась в ухмылку. Жизнь в стенах монастыря? Да зачастую у заключенных жизнь лучше, чем у гниющих заживо якобы “монахов”, сосланных за церковную ограду, чтобы не поднимали бунтов или еще за какие провинности, пусть даже мнимые. Тем более для него – первый приступ и костер обеспечен. Так что наследник готов был стоять до конца, что не могло не отразиться в разгорающемся в глазах темном пламени.