Монета Александра Македонского

– Так что, Никодим Никодимович все еще в магазине?

Не дождавшись ответа, я влетела в магазин.

Никодим Никодимович лежал на полу недалеко от входа. Под голову ему заботливая Ревмира подложила сложенный вдвое коврик.

Глаза старого антиквара были закрыты, но при моем появлении его веки затрепетали, глаза приоткрылись и старик проговорил слабым прерывающимся голосом:

– Простите меня, Тонечка, я один виноват во всем!

– Ни в чем вы не виноваты! – заторопилась я, очень уж стало его жалко.

– Только не бросайте магазин! – взмолился он. – Этого ни в коем случае нельзя делать!

Тут, очевидно от усилий, глаза его закатились, и старик потерял сознание.

– Кончается! – ахнула Ревмира, незаметно просочившаяся за мной в магазин.

– Да типун вам на язык! – с досадой закричала я, поскольку, судя по всему, это было правдой.

Положение спас врач из появившейся наконец «Скорой». Он сделал старику укол, ощупал голову и сказал, что нужно скорее везти в больницу.

Меня в машину не взяли, сказали, что все равно положат Никодима в реанимацию, а туда не пускают.

– Приезжайте утром, – сказал врач, – тогда все и узнаете.

Он крикнул водителя, и они споро подхватили легкого старика на носилки. Ревмира, несмотря на свое революционное имя, перекрестилась им вслед.

После отъезда «Скорой» старуха со своей болонкой с видимым облегчением отправились домой.

Снова я удивилась, до чего спокойно он воспринял это известие, но теперь, после нападения на Никодима Никодимовича, меня это мало трогало.

Я заперла магазин на все замки и поставила на сигнализацию. Кот Казимир ходил за мной, как собака, аккуратно у левой ноги. Видимо, понял, что больше ему не на кого надеяться. Грач сидел в клетке, нахохлившись, как воробей на морозе, и молчал.

На первый взгляд в магазине не было особого беспорядка, то есть ударили Никодима Никодимовича не случайные грабители. Те перевернули бы тут все вверх дном. Что-то мне подсказывало, что это та самая парочка, что явилась ко мне.

– Что же ты не защитил Никодима? – спросила я кота.

Тот, естественно, ничего не ответил, только посмотрел на меня очень выразительно.

Ночь прошла относительно спокойно.