Монета Александра Македонского

Сознание возвращалось медленно, и прошло несколько мучительных секунд, прежде чем я поняла, что стон – мой собственный, что я сижу в тяжелом массивном кресле, мои руки и ноги привязаны соответственно к подлокотникам и ножкам этого кресла, и привязаны они очень туго, отчего я испытывала резкую боль. Кроме этой боли, меня мучила сухость во рту и очень сильная жажда – вероятно, последствия той гадости, которой меня усыпили.

Я снова застонала и повернула голову, насколько позволяли веревки, чтобы оглядеться.

Я находилась в большом помещении – видимо, это был какой-то склад или подсобное помещение магазина, потому что вдоль стен стояли стеллажи с многочисленными картонными коробками.

Чуть в стороне от моего кресла за столом сидел невысокий человек в сером форменном халате с маленькой козлиной бородкой. Услышав мой стон, он повернулся, вскочил из-за стола и крикнул кому-то, кого я не видела:

– Толик, она очухалась!

За спиной послышались приближающиеся шаги, и в поле моего зрения появился другой человек – в таком же сером халате, только гораздо выше и толще первого, с двумя жирными подбородками и маленькими, как у откормленного борова, глазками.

– Пришла в себя – это хорошо. Теперь мы с тобой поговорим. Разговор у нас будет долгий…

– Сначала дайте попить, у меня во рту пересохло. И развяжите, больно очень.

– Ты уж очень спешишь, красавица! – пропыхтел толстяк. – Вот ответишь на мои вопросы – тогда все тебе будет: и попить дадим, и развяжем…

– Ну, хоть попить… у меня совсем во рту пересохло… я говорить не могу…

Я действительно говорила с трудом, и язык у меня был жесткий, как терка.

– Но ведь говоришь же. – Толстяк наклонился надо мной и пропыхтел, пристально уставившись на меня маленькими, заплывшими жиром злыми глазками: – Где оно? Скажешь – получишь воду.

Он дышал прямо мне в лицо, от него пахло чесноком и застарелым перегаром. Меня затошнило – прямо как от мужа, когда он завтракает.

Вот интересно – муж совершенно не пьет и в рот не берет чеснока. Даже в котлеты свекровь чеснок не добавляет, курицу не натирает. У нее правило – готовить только то, что нравится ее Витеночку. Отчего же меня вдруг тошнит? Наверно, от страха.

– Что – оно? – переспросила я, пытаясь как можно глубже вжаться в спинку кресла и задерживая дыхание, чтобы не чувствовать тошнотворный запах.

– Ты отлично знаешь, о чем я говорю! – пропыхтел он.