И твоя любовь к нему умрет. Юнги, встань на ноги. Перестань убивать себя из-за человека, который не стоит даже волосинки с твоей головы. Посмотри на себя. Посмотри, во что ты превратился. Из-за кого? Из-за какого-то урода, возомнившего себя Богом? Серьезно? Ты позволишь ему уничтожить себя? Будешь лежать тут и ждать смерти? Так вот я тебя расстрою: не выйдет. От депрессии ты вряд ли умрешь, а от истощения я тебе не дам. Поэтому хватит уже. Вставай и верни мне старого Юнги. Я лучше буду скандалить с тобой из-за твоей внешности или очередного альфы, чем смотреть, как ты угасаешь перед моими же глазами.
Прошу тебя. Я устал терять тебя, и без разницы по своей же вине или по твоей. Я больше так не хочу. Я хочу обратно свою семью, и она не будет полной без тебя.
Чжун нагибается к сыну, целует его в лоб и покидает спальню. Но Чжун ошибся, когда думал, что Юнги не слышит. Мин слушает, как и всегда. Он слушает все, что за эти дни говорят у его постели. Начиная с медсестер, ставивших капельницы и жалующихся на избалованного ребенка лидера страны, который сделал из депрессии болезнь, заканчивая проклятиями, мило посылаемыми в его адрес братом.
Но встать и начать жить желания нет. Да и сил тоже. Намджун не отпускает. Он везде, куда не повернет голову омега, его запах пропитал каждую клетку тела Мина, его руки все еще на его теле, и ожоги свежи. Также, как и все раны, оставленные альфой. Мин поворачивает голову к окну и прикрывает веки. Такое ощущение, что альфа никогда не вылезет из него.
Он сидит под грудной клеткой, и в каждом вдохе и выдохе его имя. Первое, что видит, просыпаясь каждое утро, Мин — это его лицо, весь день его голос в голове раздирает мозг на частички, а по ночам Мин сидит в темной комнате в противоположном от Монстра углу, и они молчат. И эта тишина выворачивает наизнанку, заставляет скрести ногтями по собственному лицу, раздирать кожу и надеяться проснуться уже в следующую секунду. Вот только Намджун в голове Мина сейчас — это не любовь.
Сейчас Мин его ненавидит. Все эти дни Мин взращивал, поливал и любовно ухаживал за этим ростком жгучей, темной ненависти. И сейчас этот куст разросся в огромное дерево и уже не помещается внутри. Ненависть полностью заполняет омегу и уже даже пробивается наружу. Обволакивает тело уродливыми сплетениями, врастает в кожу, ее яд отравляет кровь.
Хватит. Это утро последнее. Больше Юнги изображать жизнь не будет. Он будет жить.
