Монстр

Не сомневаюсь, что они пролили пару слез на похоронах родственников и по тому подобным случаям, но они всегда держались со спокойной силой женщин, которые знали преступный мир от и до и правили им, как безусловные богини.

Обычно я слышал женские вопли только в постели и то по совсем иным, приятным причинам.

– Плак-плак, дорогуша. Ты молодая, красивая и достаточно богата, чтобы купить себе счастье. Что с того, что твои родители вот-вот разведутся и на дух друг друга не переносят? Добро пожаловать в двадцать первый век.

Ты официально присоединилась к половине населения США."

"Да я просто бездонный источник гребаной жизнерадостности. Впрочем, я ничем не мог ей помочь. Я не стану менять свои планы, лишь бы не ранить ее чувства.

Никс посмотрела на меня с прищуром, но, как ни странно, не похоже, что она собиралась разреветься.

– Моя жизнь не такая прекрасная, как ты думаешь, – настойчиво, с жаром прошептала она. – Начнем с того, что в детстве я не видела настоящей любви. Здоровых отношений между мужчиной и женщиной.

У тебя хотя бы были Спэрроу и Трой. А мое детство проходило среди бесконечных ссор со швырянием предметов и долгих отъездов родителей, когда они по несколько месяцев проводили в Европе вместе или по отдельности, оставляя меня с нянями.

Я смотрел на нее безучастным взглядом, демонстрируя, что она едва ли вызывала во мне достаточно жалости, чтобы у меня возникло желание встать и принести ей пачку бумажных салфеток.

– А потом, когда мне было семнадцать, я потеряла одного очень дорогого мне человека довольно… жестоким образом.

 – Она с трудом сглотнула и огляделась вокруг, будто ей вдруг стало не по себе.

Я не стал спрашивать, кто это был.

Правило номер один: не привязываться. Это мешает мыслить здраво.

– Что еще расскажешь? – Я зевнул, откинулся на спинку дивана и демонстративно глянул время в телефоне.

– Мой первый раз… – Она замешкалась, прикусив нижнюю губу. Ее слова пробудили во мне интерес, и я вдруг сел прямо. – Я лишилась девственности со своим профессором.

– И сколько ему было?

– Сорок один.

– А тебе?

– Девятнадцать.

– Это…

– Мерзко? – Она печально улыбнулась, и ее глаза снова заблестели от слез. Я бы ответил, что это «охренеть как горячо», но, ясное дело, теперь такой ответ был не в тему. – Да, я знаю. А хочешь знать, что самое мерзкое?

– Я думал, что уже знаю. Ему был сорок один год.

Эшлинг одарила меня усталой улыбкой.

– Спустя три недели после того, как мы с ним начали спать, я узнала, что у него есть жена и ребенок.