Море Осколков

Я не из тех, кто отступает на полпути. — Потянувшись через стол, она положила сильную руку на слабую руку Ярви. — Не из тех и мой сын.

— Опасно же до черта, — прошептал Ральф, и тьма поглотила его слова.

— Жить вообще опасно, — ответил Ничто. — Все дни, начиная с рождения.

— Все равно — можно с криком и голой задницей броситься в Последнюю дверь, а можно осторожно двинуться в другую сторону.

— Смерть проведет нас туда, в какую сторону ни двинься, — промолвил Ничто. — Я встречаю ее в лицо по доброй воле.

— Тогда в следующий раз я по доброй воле свалю от тебя подальше, ладно?

— Хватит балаболить! — зашипел Ярви.

— Не всем же вести себя по-королевски, — пробормотал Ральф, не слишком тая усмешку. Пожалуй, коль человек каждый день на твоих глазах гадил в ведро, принять то, что он восседает между богами и людьми, — непросто.

Взвизгнули шкворни, покрытые многолетней ржавчиной, и в облаке пыли ворота раскрылись. Один из инглингов матери протиснулся в узкий сводчатый проход и хмуро оглядел остальных.

Невольник покачал головой, повернулся и тяжело затопал по лестнице, поднимаясь до низкого потолка. Ярви задумался, стоит ли ему доверять. Мать считала, что стоит. Вот только и Хурику она доверяла. Ярви перерос детское предубеждение, будто родители знают все.

За прошедшие месяцы он перерос все разновидности предубеждений, какие есть.

Лестница выходила в огромную пещеру. Шероховатый, с выбоинами свод затянуло коркой натеков, на кончиках их зубьев в свете факелов искрились капельки.

— Мы под крепостью? — спросил Ральф, встревоженно вылупившись наверх, на невообразимую тяжесть камня над головой.

— Скала источена ходами, — сказал Ярви. — Древними туннелями эльфов и подвалами людских поселений. Потайными дверями и глазками. Некоторым королям и всем служителям нравится передвигаться скрытно. Но так, как мне, эти пути никому не известны. Я прожил в темноте полдетства. Прятался то от отца, то от брата. Скитался из одного места в другое.

— Какая грустная история, — прошелестел Ничто.

— Жалкая. — Ярви задумался о себе помоложе, о том, как хныкал в темноте, как отчаянно желал, чтобы кто-нибудь на него набрел, понимая, однако, — никому до него дела нет; и с отвращением к прежнему бессилию встряхнул головой. — Но она пока что способна неплохо закончиться.

— Способна. — Ничто огладил стену.