Море Осколков

Вскоре после того, как над этим рукотворным адом в седьмой раз разгорелась заря — сосед-торговец доспехами с мертвецов только начал перекрикивать курлыканье чаек, — Ярви услыхал снаружи разговор.

— Мы ищем мужиков, которые смогут толкать весло, — проговорил твердый, уверенный бас. Голос человека, привыкшего говорить прямо — и не торгуясь.

— Девять пар рук, — мягко добавил голос потоньше. — После лихорадки наши скамьи подопустели.

— Отлично, друзья! — это отозвался хозяин лавки — хозяин Ярви — липким медовым голосом.

 — Взгляните — перед вами Намев из страны шендов, первый боец своего народа, взят в плен в сражении! Видите, какая у него выправка? Обратите внимание — вот это плечи! Он один вытянет ваш корабль. Такого качества вам не найти…

Первый покупатель хрюкнул, как боров:

— Искали бы мы качество, пошли б на другой конец улицы.

— Оливой тележную ось не смазывают, — прибавил второй.

Над головой загремели шаги, просеялась пыль, и замигал свет в прорехах меж досками. Рядом, не шевелясь, затаив дыхание, прислушивались рабы.

Голос хозяина лавки звучал глуховато, и меда в нем было уже чуточку меньше.

— Вот шестеро крепких инглингов. На нашем языке моря они говорят еле-еле, но сказанное хлыстом понимают с первого раза. Прекрасно подходят для тяжелой работы, цена отличная…

— Льняным маслом телегу тоже не мажут, — произнес второй голос.

— Показывай нам смалец и деготь, торговец плотью, — прорычал первый.

Заскрипели сырые петли, и наверху ступеней открылся люк. Все рабы невольно сжались, не выделялся из них и Ярви.

Пускай он не привык к рабской доле, но в том, как сжиматься от испуга, у него опыта хоть отбавляй. С помощью щедрой ругани и дубинки торговец плотью вытащил их на середину и под печальный перезвон оков расставил в нестройную, хрипатую шеренгу.

— Чтоб я твоей руки не видел! — зашипел работорговец, и Ярви втиснул кисть в разлохмаченный рукав. Теперь он стремился лишь к одному — только б его купили и забрали к новому хозяину — и вывели из этого смрадного ада на свет Матери Солнца.

Покупатели осторожно сошли по ступеням. У первого, лысоватого здоровяка, на поясе висел свернутый кнут, а колючий взгляд из-под кустистых бровей предостерегал, что дурачить такого встанет себе дороже. Второй был много моложе, долговязый, стройный и симпатичный, с пушком бороды и налетом горечи на губах. На его горле блеснул тусклый луч — ошейник. Выходит, он и сам невольник, хоть, судя по одежде, и в милости у хозяев.