Море Осколков

Потом он затих, по каменному порогу растеклась кровь, наполняя алым глубоко вырезанные руны богов, охранявших дом.

Те же самые боги стерегли дома в Торлбю. Видимо, сегодня они были заняты чем-то другим.

Бранд стоял и смотрел в холодном оцепенении. Все случилось так быстро, что он не успел ничего сделать. Даже подумать не успел, что надо бы это остановить. Это просто случилось, а они стояли вокруг и смотрели. И все, теперь ничего не поправишь.

— Рассредоточиться, — сказал Хуннан. — Обыскать дома, потом поджечь их.

Сжечь здесь все.

Лысый старик неодобрительно покачал головой, и Бранду стало муторно и гадко, но они сделали, как приказано.

— Я останусь здесь, — сказал Раук, бросил щит на землю и сел на него.

Бранд плечом выбил дверь ближайшего дома и застыл на месте. В низенькой комнатушке, прям как у них с Рин когда-то, у очага стояла женщина. Тощая, в грязном платье, всего на пару лет постарше Бранда. Она стояла, уперевшись рукой в стену, смотрела на него и тяжело дышала. Видимо, напугалась до смерти.

— Ты там как? — спросил Сордаф из-за двери.

— Хорошо… — ответил Бранд.

— Ах ты мать твою! — толстяк довольно осклабился, сунув голову внутрь. — Кто-то тут есть, как я погляжу!

И он размотал веревку, отрезал часть своим кинжалом и дал Бранду.

— Везет тебе, парень, ее по хорошей цене продать можно!

— Да, — сказал Бранд.

Сордаф вышел, покачивая головой:

— В войне ж удача главное, кому-то везет, а кому-то, мать его, нет…

Женщина молчала — и он тоже. Бранд навязал ей на шею веревку, не слишком туго и не слишком свободно, но она даже не двинулась.

Он обмотал другой конец вокруг запястья, чувствуя себя странно окоченевшим. В песнях воины именно этим и занимаются, разве нет? Рабов захватывают! Нет, это совсем не похоже на благое деяние. Вообще не похоже. Но если б не он, ее б захватил кто-то другой. Потому что так поступают все воины.

Снаружи уже подпаливали дома. Женщина застонала, увидев тело старика. Застонала снова, увидев, как вспыхнула крыша ее лачуги.

Бранд не знал, что ей сказать. Что сказать другим. Он привык молчать и потому не сказал ничего. У одного парнишки слезы текли, когда он поджигал дома — но он все равно их подпаливал один за другим. Скоро воздух заполнил запах гари, трещало в огне дерево, вспыхнувшая солома улетала высоко в ночное небо.

— Какой в этом во всем смысл? — пробормотал Бранд.

Раук просто потер раненое плечо.

— Всего одна рабыня, — недовольно проговорил Сордаф. — И сосиски.