Море Осколков

Голые мачты едва-едва шевелились — как бы ни ярилась Матерь Море снаружи.

От причалов сквозь скальный берег поднимался длинный скат до просторного внутреннего двора. Там вкруговую громоздилось с дюжину зданий, разной постройки и возраста. Крыши складывались в несочетаемую путаницу мшистого тростника, треснутой черепицы, блестящей под ливнем слюды; вода из разломанных труб орошала мощеный двор. Целый город лепился к изнанке исполинских эльфийских стен — свет просачивался из щелей сотен от непогоды забранных ставнями окон.

Колл вывернулся из объятий веревки, а после проклял свои непослушные пальцы, пока обмытывал ею зубцы и остервенело затягивал мокрые узлы, чтоб выдержали наверняка. Наконец он вымучил из себя улыбку:

Вот только боги обожают посмеяться над людским счастьем, и его улыбка моментом сошла на нет, стоило лишь обернуться.

По боевому ходу навстречу ему тяжело трусил воин: в одной руке копье, в другой мерцает фонарь. По ссутуленным плечам ратника хлопал отяжелевший от капель плащ.

Первым позывом было бежать.

Но первопроходец заставил себя повернуться к стражнику спиной, равнодушно опереть башмак о бойницу и безмятежно разглядывать море, словно лишь здесь на всем свете ему дарован кров и приют. И безмолвно взмолился Той, Что Прядет Небылицы. Так или иначе, от Колла ей доставалась уйма молитв.

Услыхав близкий шорох сапог, он повернулся с ухмылкой:

— Здорово! Приятный вечерок, чтоб побродить по стенам.

— Не скажи. — Ратник поднял фонарь и пристально присмотрелся к собеседнику. — Я тебя знаю?

По говору похож на ютмарчанина, и Колл бросил кости, положившись на удачу:

— Не-а, я из инглингов.

Подсунь человеку добрую ложь, и он сам выложит тебе правду.

— А то. Люфта отправил меня на стены с проверкой.

Если доброй лжи одной несподручно, то на выручку сгодится и правда:

— Айе. Видишь, эти два устоя? Люфте втемяшилось в голову, что кто-нибудь сможет пролезть наверх между ними.

— Знаю, знаю, ума в этом — как в шапке, полной лягушек, но если Люфте втемяшится…

— А здесь чего? — встревоженно спросил ратник, озирая веревку.

— Чего здесь такого чего? — переспросил Колл, вставая перед ней. Ложь вся вышла, а вместе с нею и правда. — Ты чего?

— Вот того, твою… — Стражник выкатил глаза, в тот миг, когда черная ладонь склеила ему рот, а черное лезвие продырявило шею. За его лицом показалось лицо Колючки, не отчетливее тени под струями ливня — одни глаза выделялись белым на обмазанной смолой коже.

Она бережно опустила на загородку поникшее тело воина.