Море Осколков

Его рот проговорил:

Рэкки обхватил его руку и силой ее опустил.

— Единственное, что в жизни верно, — так это смерть. — Король Атиль пожал плечами. — Я буду биться с тобой.

Отца Ярви поразил ужас:

Атиль оборвал служителя одним взглядом, глаза его ярко блеснули.

— Прыткие бегуны сграбастали себе всю славу. Теперь я заберу свою долю.

— Уговор! — прозвучал голос. — Я выхожу!

Загремел засов, и двери широко распахнулись. Лязгнули щиты — полукруг воинов изготовился принять натиск атаки. Но на крепостной двор ступил лишь один человек.

Он был могуч. На мускулистой, плотной шее сбоку витая наколка. Крепкая кольчуга с травлеными пластинами наплечников, на бугристых предплечьях множество золотых браслетов. Рэйт одобрительно буркнул, ибо, судя по виду, с таким не зазорно сразиться. Большие пальцы воин непринужденно сунул за пояс и осклабился на полумесяц неприятельских щитов. Презрительно, как и подобает герою.

— Ты король Атиль? — засопел боец, выдувая струйку пара из широкого, приплюснутого носа. — Ты старше, чем утверждают песни.

— Эти песни складывали какое-то время назад, — проскрипел Железный Король. — Тогда я был помоложе.

Кто-то рассмеялся, но только не этот воин.

— Я — Дунверк, — взрычал он. — Быком прозвали меня люди. Верен Единому Богу, предан Верховному королю, Сподвижник Йиллинга Яркого.

— Что подтверждает одно — ты не умеешь выбирать ни друзей, ни королей, ни богов, — сказал отец Ярви. На этот раз смех был погромче, и даже Рэйту пришлось признать шутку достойной.

Однако поражение надежно гробит веселье, и Дунверк стоял как каменный.

— Поглядим, когда Йиллинг вернется и напустит на вас, клятвопреступников, Смерть.

Дунверк не спеша вытащил меч — вдоль кровостока протянулись выгравированные руны, рукоять исполнена в виде золотой головы оленя, ветвистые рога составляли крестовину.

— Если я одержу победу, вы пощадите остальных моих людей?

Против горы мышц Дунверка Атиль выглядел старой костлявой курицей, однако вовсе не выказывал страха.

— Ты слишком самонадеян.

— Коли сотня, да с лишним моих мертвых противников могли б говорить, то сказали бы, что самонадеян не зря.

— Надо мне предупредить тебя, старче, что бился я по всему Нижнеземью и не нашлось там того, кто устоял бы со мной в поединке.

По искаженному шрамами лицу Атиля пробежала судорога улыбки.

— Надо было тебе в Нижнеземье и оставаться.

Дунверк бросился вперед с высоким и твердым замахом, но Атиль, проворный, как ветерок, увернулся — до сих пор баюкая меч на сгибе локтя.