Море Осколков

Одну из таких, смею просить, вы могли бы пропеть королям. Вы, часом, не наделены чудным певчим голоском, отец Ярви?

Он удивленно изогнул бровь.

— Так уж вышло, что да.

— Я не покину крепость, за которую погиб мой отец. Я не покину страну, за которую умер мой дед.

— Тогда я выйду на бой бок о бок с вами, о королева. — Ярви зыркнул на сестру Ауд. — Вам есть что добавить?

— Я открываю рот, когда королеве Скаре надобен мой совет, — ответила та сострадательнейшей улыбкой. — Кажется, она превосходно пообщалась с вами и без меня.

Отец Ярви усмехнулся и побрел через курганы к лагерю короля Атиля.

— Вот это настоящий хитрец, — прокурлыкала сестра Ауд. — Такой мужчина любой поступок заставит казаться мудрым ходом.

Скара покосилась на нее.

— Мне не требуются знамения, чтобы понять, когда пришло время для «но».

— Его игра от безвыходности. Он отправится в запретную краину, и ведьма Скифр поведет его под руку. — Сестра Ауд приглушила голос. — Да, он отправится в преисподнюю, а в проводники взял дьявола и хочет, чтоб мы шли за ним? Что, если они не найдут никаких талисманов? Тогда нас припрут к стене Мыса Бейла, окружив десятью тысячами солдат.

Скара задумалась о сожженных усадьбах, о погорелых селах, о развалинах дедушкиных чертогов.

— Мир разрушен уже давно. Без этого оружия Верховный король победит. Победит праматерь Вексен. — Она опять прочувствовала комок тошноты и сглотнула. — Победит Яркий Йиллинг.

Плечи сестры Ауд поникли.

— Я перечу не из ревности к вашим решениям, государыня. — Она мрачно посмотрела вослед отцу Ярви. — Но боюсь, уничтожая одно чудовище, вы создаете другое.

Скара бросила последний взгляд на отцовский курган.

— Раньше я думала, что в мире живут герои. Но мир, сестра Ауд, наоборот, полон чудовищ. — Отвернувшись от погребений, она двинулась назад, к Мысу Бейла. — И, пожалуй, лучшая в нем надежда — на то, что самые страшные из них в наших рядах.

Рин ничего не делала наполовину.

Как только они добрались до Мыса Бейла, она раздобыла наковальню, отыскала незанятое местечко в подвальном закутке, разложила в строгом порядке инструменты и принялась за работу. В такое время кузнецу не до отдыха, объявила она ему.

С тех самых пор она вечно тут, внизу, в жаркой, пропахшей углем темноте — кует, затачивает и склепывает. Он даже начал за нее волноваться, причем больше, чем за себя, а такое случалось не часто.