Море Осколков

О резных колоннах Леса в Ялетофте и о том, как сгорели чертоги, и о своих надеждах заново их отстроить. О тровенах и их крае и о том, как она с божьей помощью избавит народ от угнетения Верховного короля, свершит месть над Йиллингом Ярким и сохранит наследие погибшего деда. Сестра Ауд, ныне мать Ауд, утвердительно кивала, с суровой миной — соответственно новому положению.

Рэйт не поддакивал. Он бы полюбил это прерасное будущее и охотно сделался бы его частью, однако он разбирался в жизни. Его растили не в крепости и не в королевских покоях, и рабы не припадали к нему на каждый чох.

Он провел рукой по рубахе, чувствуя под тканью небольшую склянку. Он знал, кем он был. Знал, за какую работу брался.

А потом ему улыбнулась Скара. И было так, словно Матерь Солнце избрала его и из всех людей сияла только над ним.

— Как вы в такой тяжести сражаетесь? — молвила она, встряхнувшись и зазвенев кольчужными кольцами. — Ничего себе груз!

Решимость Рэйта растаяла, как масло на очажном камне.

— К ней привыкаешь, о, моя королева, — каркнул он.

— Тебе нездоровится?

— М-мне? — заикнулся он. — Неужели?

— Когда ты научился обходительным манерам? Боги, жарища-то какая! — Она вцепилась в ворот кольчуги и пуховый поддоспешник. Столь оживленной она еще не была: румяная, глаза горят, на лице легкий блеск. Она щелкнула пальцами рабыне:

— Принеси, будь добра, мне вина.

— Я принесу, — отозвался Рэйт, быстро шагнув к кувшину.

— С чего бы не воспользоваться услугой лучших в своем деле.

— Ага, был, — про себя буркнул Рэйт. И будет снова. Если сумеет завершить одно дело.

Биение сердца застилало слова Скары, он не разбирал, о чем она говорит. Медленно, тщательно, удостовериваясь, что его не выдадут трясущиеся руки, он нацедил вина. В кубке оно смотрелось, как кровь.

Он хотел быть воином. Мужчиной, поднявшим оружие за короля, доблестным на бранном поле. А кем стал? Мужчиной, который сжигает усадьбы.

Он проговорил себе — так надо, так должно поступить. За короля. За брата.

Он чувствовал спиной взгляд матери Ауд, когда принял глоток, что полагался чашнику — убедиться, что вино не опасно для более благородных губ, чем его. Он услышал ее шаг, ему навстречу, а затем Скара произнесла:

— Мать Ауд! Вы-то знали отца Ярви до того, как он стал служителем?

— Знала, государыня.