Море Осколков

На голове клубок темных локонов, лохматый после сна, как в тот день, когда он впервые ее встретил.

— Простите, — запинаясь, выговорил он, стряхивая одеяло. Поднялся и всхрипнул от боли, схватился за стену, чтоб обрести устойчивость.

Неожиданно она выпорхнула в коридор и взяла его под локоть.

Он — испытанный воин, меченосец самого Гром-гиль-Горма. Он — губитель жизней, высечен из ванстерландского камня. Ему неведома жалость, неведома боль. Вот только никак не выходит это произнести. Слишком плохо ему. Так плохо, что кости не держат.

— Нет, — прошептал он.

Он поднял взгляд и осознал, что на ней одна ночная сорочка и что при пламени факела ее стройный силуэт просвечивает сквозь ткань.

Он заставил себя сосредоточиться на лице. Стало хуже. Она смотрела на него живо и жадно, будто волчица на тушу коровы, и его вдруг бросило в жар. От взгляда ее он почти потерял зрение. От ее запаха занялся дух. Он слабо пошевелился, надеясь убрать ее руку, но вместо этого подвел девушку ближе, к себе, впритык. Она слегка отстранила его, втиснула руку под разбитые ребра — он только охнул, — а другую опустила ему на лицо и потянула вниз.

Она поцеловала его, ничуть не нежно, впилась в рот, прошлась зубками по рассеченной губе. Он распахнул глаза — она смотрела на него, словно оценивала произведенный эффект. Большой палец прижимался к его щеке.

— Хера себе, — прошептал он. — В смысле… государыня…

— Не зови меня так. Не сейчас. — Ее рука скользнула к его затылку, зацепила крепко, кончик носа притерся к его носу — вверх, потом с другой стороны — вниз.

— Идем со мной, — протянула она, обжигая дыханием щеки, и повлекла его к двери, едва не волоком — ноги до сих пор опутаны одеялом.

Рэкки то и дело твердил, что любовник из него никакой. Рэйт представил, что сказал бы брат, услыхав про эту ночь.

Он резко остановился.

— Мне нужно рассказать одну вещь… — Что еще слезы не высохли, как он плакал в чужой постели? Что она помолвлена с Гром-гиль-Гормом? Что недавним вечером он ее чуть не убил и до сих пор прячет в кармане яд? — На самом деле, не одну.

— Позже может быть слишком поздно.

Она скрутила в горсти его рубаху и подтащила к себе. В ее руках он был беспомощней тряпичной куклы. Он и не думал, что у нее столько сил. А может, сам оказался куда слабее, чем возомнил.

— Хватит с меня разговоров, — зашипела она. — Хватит с меня пристойных поступков. Возможно, завтра все мы умрем. Идем же.