Море Осколков

— Не слишком ли много?

Нож в руке сделался скользким, и голуби мешали ужасно — все птицы как одна глазели на него, глазели, и посередине их — бронзовоперый орел с посланием от праматери Вексен.

— Ты уже решил вступить в Общину служителей? — проклекотал посланник.

— Я — король! — огрызнулся он и, сгорая от стыда, поскорее спрятал свою бесполезную, скоморошью руку за спину.

— Король восседает между богами и людьми, — сказал Кеймдаль. Из перерезанного горла сочилась кровь.

— Король восседает в одиночестве, — сказал сидящий на Черном престоле отец, подаваясь вперед.

Вопли Одема превратились в смешки.

— Из вас получился бы превосходный шут.

— Пошел к черту! — прорычал Ярви, пытаясь бить сильнее, но нож настолько отяжелел, что он с трудом его поднимал.

— Что вы делаете? — спросила мать Гундринг. Голос ее звучал испуганно.

— Заткнись, сука, — бросил Одем, а потом ухватил Ярви за шею и крепко сжал…

Ярви пришел в себя от того, что его встряхнули с неимоверной силой — и увидел руки Тригга на своем горле.

Кругом жестокие усмешки, в свете факелов блестели зубы. Он сдавленно хрипел, изворачивался, но точно муха, влетевшая в мед, был совершенно бессилен освободиться.

— Надо было тебе соглашаться, малой.

— Что вы делаете? — снова спросила Сумаэль. До этой минуты она никогда не говорила испуганным тоном. Но никакой испуг в ее голосе и рядом не стоял с ужасом Ярви.

— Я тебе велел заткнуться! — рявкнул ей в лицо один из стражников.

Девушка съежилась и залезла обратно под одеяла. Она лучше других знала, что и когда надо делать. Пожалуй, в итоге от друга было бы больше толку, чем от сообщника, но сейчас уже поздновато обзаводиться друзьями.

— Я же тебе сказал, что и ушлые, и глупые ребятишки тонут, в общем-то, одинаково. — Тригг всунул ключ в замок и отомкнул его цепь. Свобода, но он рисовал в уме совсем другие картинки. — Давай-ка мы тебя бросим в воду и поглядим, правда ли это.

И Тригг потащил Ярви по палубе как цыпленка, ощипанного и готового к варке. Мимо гребцов, спящих на банках — все же кое-кто из них, со своих облыселых шкур, наблюдал за расправой. Но никто и не встрепенулся, чтобы его спасти. С какой стати? И что они могли сделать?

Ярви колотил каблуками палубу — без малейшего прока. Ярви пихался, пытаясь отцепиться от Тригга, но обе руки, как больная, так и здоровая, оказались одинаково бесполезны.